За рифом
Шрифт:
Болито несколько раз беседовал с Сэмюэлем Безантом, капитаном «Золотистой ржанки». Этот человек был родом из Лоустофта и начал свою морскую жизнь в девять лет, естественно, в этом порту, на борту рыболовного люгера. Теперь, поняв, что может говорить с Болито, не опасаясь немедленного упрека или гнева, он объяснил, что большинство проблем «Золотистой ржанки» были вызваны флотом. Поначалу он с радостью принял предложение о получении адмиралтейского ордера. Но, как он объяснил: «Какой смысл в «защите», если их светлости или какой-нибудь старший офицер может набирать опытных моряков, когда им вздумается?» Болито знал, что бесполезно пытаться объяснить любому капитану, каково это – быть капитаном военного корабля. Если вербовщикам повезет, он сможет получить несколько хороших рабочих; он может даже переманить лучших моряков с прибывающего торгового судна, если его капитан окажется настолько скупым, что расплатится с компанией еще до того, как судно достигнет пункта назначения. Это делало несчастных моряков уязвимыми для рекрутирования, если офицер, командовавший отрядом, был достаточно расторопным. Но в основном новые матросы были либо сельскохозяйственными рабочими, «ястребиными», как их презрительно называли большинство моряков, либо теми, кто в противном случае мог бы столкнуться с публичной казнью.
Однажды, когда Болито присоединился к нему, чтобы полюбоваться ярким закатом у Канарских островов после пересечения тридцатой параллели, Безант сказал: «От прежнего кормового караула остался только боцман, сэр Ричард. Теперь, когда на Скале находится второй помощник, от меня ждут, что я буду управлять этим судном, как королевским, с людьми, которые совершенно не чувствуют моря!»
Болито спросил: «А как насчёт вашего приятеля, мистера Линкольна? Он, кажется, достаточно способный».
Безант ухмыльнулся: «Он хороший моряк. Но даже он на «Пловере» всего полгода!»
Возможно, к тому времени, как крепкая баркентина достигла бы мыса Доброй Надежды, Безант уже возглавил бы или заставил бы свою разношерстную группу матросов превратиться в единую команду, которая стала бы такой же неотъемлемой частью судна, которое он, очевидно, любил, как паруса и снасти, приводившие его в движение.
Болито увидел всплеск, когда какая-то неизвестная рыба снова упала в море, вероятно, пытаясь спастись от спрятавшихся хищников.
С момента выхода из Гибралтара, безусловно, случилась череда несчастий. Во время сильного шквала марсовой упал с высоты, ударившись о подветренный фальшборт и мгновенно погиб. На следующий день его похоронили в море. Болито никогда не знал этого человека, но, будучи моряком, он испытывал то же чувство утраты, что и Безант, медленно перебиравший в своём зачитанном молитвеннике. Мы предаём его тело бездне…
Лишь однажды, на следующий день после того, как они снялись с якоря в тени Скалы, они видели стеньги странного корабля. После этого они ничего не видели; и лишь изредка, обычно сразу после рассвета, им виден был намёк на землю. Группа островов, словно низкие облака на горизонте, а в другой раз – одинокий островок, похожий на сломанный зуб, который Безант описал как зловещее место, где ни один человек не мог выжить и в любом случае сошел бы с ума от одиночества. Известно, что пираты оставляли там своих пленников. Безант заметил: «Было бы гуманнее перерезать им горло!»
И всё это время сохранялось мощное присутствие африканского побережья. Невидимое по необходимости; и всё же каждый из них ясно осознавал его.
Кэтрин взглянула поверх покрасневшего плеча девушки и увидела выражение его лица. Пока она нежно втирала мазь в кожу Софи, отдельные эпизоды чётко выделялись, и она подумала, не делится ли он ими с ней.
Матрос, упавший с верхней палубы во время шквала. И тот другой раз, когда они сидели здесь, не желая первыми ложиться спать, чтобы снова подвергнуться мучениям от жгучего, влажного воздуха между палубами.
Дженур вспоминал, что во время средней вахты было очень тихо и довольно поздно.
Все они слышали шуршание ног по юту над головой, а затем, казалось, целую вечность спустя, отчаянный крик: «Человек за бортом!» Дверь капитанской каюты распахнулась, и послышался крик Безанта: «Назад, марс!» Приготовьтесь к выходу! В шлюпку! Кэтрин сопровождала Болито на палубу, поражённая жутким видом, который полная луна придала натянутому парусу и дрожащим вантам. Море тоже было словно расплавленное серебро, бесконечное и нереальное.
Само собой разумеется, лодка вернулась ни с чем. Команда больше боялась потерять судно в этом странном ледяном сиянии, чем оставить кого-то тонуть в одиночестве.
Помощник капитана, Линкольн, был на вахте. Он объяснил капитану, что ему сообщили о припадке у одного из военнопленных, к отчаянию и тревоге его товарищей.
Линкольн описал эту сцену: как из жалости к пленнику и необходимости успокоить остальных он приказал вывести его на палубу, думая, что это его успокоит. Что произошло дальше, было неясно. Не издав ни звука, пленник вырвался из-под конвоя и бросился через фальшборт. На его запястьях всё ещё были наручники, хотя об этом стало известно только после того, как шлюпка была отправлена на бесплодные поиски.
Кэтрин смотрела, как рука Болито лежит на его бедре. Рука, которая знала её так близко, которая могла довести её до пика страсти, пока оба не захотят ждать.
Затем произошёл случай с поркой – редкое, как она догадалась, явление на борту «Золотистой ржанки». Матроса нашли пьяным на вахте, и он набросился на Бриттона, боцмана, который обнаружил его валяющимся на баке, хотя тот должен был быть на своём посту.
Она увидела лицо Кина, словно маску, когда звук плети проник в эту герметичную каюту. Представляя себе Зенорию, какой она, должно быть, была, терпя зверства капитана транспорта и возбуждение множества заключенных, собравшихся посмотреть на ее наказание, кнут лег на ее обнаженную спину.
Она сказала: «Вот ты где, моя девочка». Она улыбнулась, пока Софи скромно застёгивала одежду. «А теперь иди и помоги Оззарду приготовить еду».
Оставшись наедине с Болито, Кэтрин сказала: «Мне нравится наблюдать за тобой».
«Тебе скучно, Кейт?»
«Быть с тобой? Никогда».
Болито указал на траверз. «Через несколько дней, если ветер будет попутным, мы пройдём острова Зелёного Мыса по правому борту, а там — побережье Сенегала». Он улыбнулся. «Сомневаюсь, что мы увидим хоть что-то!»
«У тебя есть воспоминания об этих краях, Ричард?»
Он посмотрел на голубую воду за кормой. «Несколько. Я тогда был мичманом на «Горгоне», старом 74-метровом судне, похожем на «Гиперион».
«Сколько вам было лет?»
Она увидела внезапную боль в его серых глазах. «Ну, лет шестнадцати, наверное».
«Тогда ты был со своим другом?»
Он повернулся к ней. «Ага. Мартин Дэнсер». Он попытался стряхнуть это. «Мы и тогда гонялись за работорговцами. Полагаю, эта проклятая крепость до сих пор там. Флаг другой, но торговля та же».
Дверь слегка приоткрылась, и Оззард заглянул в комнату. Он увидел Кэтрин и уже собирался уйти, когда Болито спросил: «В чём дело? Пожалуйста, говорите откровенно».
Оззард на цыпочках пробрался в каюту и осторожно закрыл за собой сетчатую дверь.
Кэтрин положила руки на подоконник кормового окна и уставилась на пустой океан. «Я не буду тебя слушать, Оззард».
Оззард смотрел на её тело, обрамлённое сверкающей водой. Длинные тёмные волосы были собраны на голове, скреплённые большим испанским гребнем, «заплетены в косу», как выразился Олдэй. Он смотрел на её полуобнажённое плечо, на изящный изгиб шеи. Он был словно заколдован. Его постоянно напоминало и мучило то другое ужасное воспоминание.