За рифом
Шрифт:
Баркас подошёл к корме и поспешно повернул к внутренней гавани. Он увидел брошенные ножные кандалы на корме и нескольких морских пехотинцев, которые переговаривались и смеялись, избавившись от нежеланных пленников адмирала.
В пример другим. Это заставило Болито вспомнить военный трибунал Херрика. Где он сейчас? Неужели он уже уехал в Вест-Индию, не сказав ни слова? Болито часто думал о невероятной перемене в показаниях и поведении капитана Госсейджа. Его показания могли бы осудить Херрика. Но он был также самым важным свидетелем, почти единственным, кто, будучи капитаном флага в тот ужасный день, знал истинное положение дел. Но почему? Этот вопрос всё ещё звучал у него в голове, когда брашпиль «Золотистой ржанки» наконец поднял якорь, а её бушприт развернулся, направив в сторону открытого пролива, за которым сиял бескрайний океан.
Когда большая часть судна погрузилась во тьму, а средняя вахта заняла палубу, они предались любви, как она и обещала. Они целовались и принимали друг друга с нарочитой медлительностью, словно каждый знал, что другого раза, когда они смогут забыть о необходимости бдительности, может и не быть.
7. СОВЕСТЬ
ДВА ВСАДНИКА остановились у невысокой стены и снова обратили взоры к морю, простиравшемуся от подножия скал. Они могли бы быть братом и сестрой. Они могли бы быть любовниками. Солнце палило их с безоблачного неба, воздух был полон жужжания насекомых и криков неизменных чаек, сидящих на уступах далеко внизу.
Адам Болито спешился и сказал: «Дальше ехать небезопасно». Он поднял руки и обнял её за тонкую талию, помогая ей спешиться.
Девушка с затуманенными карими глазами, ее волосы развевались на теплом прибрежном ветру, ее спутник был без какой-либо униформы, в одной лишь рубашке и белых морских бриджах, заправленных в сапоги.
«Вот, Зенория, возьми меня за руку». Он почувствовал её руку в своей и, сам того не замечая, сжал её крепче. Вместе они карабкались и скользили по колышущейся на ветру траве, пока не добрались до длинного плоского камня, с которого открывался прямой вид на небольшую бухту. Шум моря, казалось, обнимал их, свистя сквозь разбросанные обломки упавшей скалы и вздыхая о небольшой серповидный участок песка.
Они сидели рядом на тёплом камне. Он сказал: «Как приятно вернуться».
«Ты можешь рассказать, что случилось? Ты не оставил мне времени собраться!» Она откинула волосы с лица и внимательно посмотрела на него: молодого человека, который был так похож на своего дядю, что это было просто жутко.
Адам протянул сквозь зубы длинную травинку. Она имела привкус соли. «Мы гонялись за шхуной у острова Ланди. Погода была прохладная». Он улыбнулся какому-то воспоминанию, и снова стал похож на мальчишку. «Может, я слишком поторопился. В общем, мы подняли фор-стеньгу, и я решил приехать в Фалмут на ремонт. Это лучше, чем томиться неделями в какой-нибудь королевской верфи, в очереди за всеми старшими капитанами и любимцами адмирала!»
Она смотрела на его тёмный профиль, на волосы болито и скулы. Когда весна сменилась летом, она надеялась, что он навестит её, как уже дважды делал. Они ехали и гуляли; они разговаривали, но редко друг о друге.
«Могу ли я спросить вас кое о чем?»
Он перекатился на бок, подперев лицо рукой. «Ты можешь спрашивать меня о чём угодно».
«Сколько тебе лет, Адам?»
Он выглядел серьёзным. «Двадцать восемь». Он не мог больше притворяться. «С сегодняшнего дня!»
«Ах, Адам, почему ты сразу не сказал?» Она наклонилась и легонько поцеловала его в щеку. «На твой день рождения». Она склонила голову набок. «Ты не очень-то похож на капитана».
Он протянул ей руку и взял её в свою. «А ты не очень похожа на замужнюю».
Он отпустил ее, когда она встала и подошла ближе к краю.
«Если я вас обидел, мне остается только просить прощения».
Она повернулась спиной к морю. «Ты меня не оскорбляешь, Адам, ты, как ни странно. Но я замужем, как ты говоришь, – стоит напомнить об этом».
Она снова села, обхватила руками ноги и длинную юбку для верховой езды.
«Расскажите мне о вашем отце. Он тоже был моряком?»
Он кивнул, его взгляд был очень отстранённым. «Иногда мне кажется, что я очень похож на него, как, должно быть, и он. Слишком легко раним, слишком быстро задумывается о последствиях. Мой отец был игроком… большую часть имения продали, чтобы заплатить долги. Он сражался на другой стороне во время Американской революции, но не погиб, как все думали. Он прожил достаточно долго, чтобы узнать, что у него есть сын, и спасти мне жизнь. Когда-нибудь я расскажу тебе всю историю, Зенория. Но не сейчас… не сегодня. Моё сердце слишком переполнено».
Он посмотрел на море и резко спросил: «Вы действительно довольны капитаном Кином? Это в обмен на то, что вы задали мне вопрос, а?»
Она серьёзно сказала: «Он сделал для меня всё. Он любит меня так сильно, что это меня пугает. Возможно, я отличаюсь от других женщин… иногда я начинаю верить, что это так. И я тихо схожу с ума из-за этого. Я так старалась понять…» Она замолчала, когда он снова взял её руку, на этот раз очень нежно, и накрыл своей, словно раненую птицу.
«Он старше тебя, Зенория. Его жизнь всегда была связана с флотом, как и моя, если я проживу достаточно долго». Он смотрел на её руку, такую загорелую на солнце, в своей, и не замечал внезапной боли в её тёмных глазах. «Но он вернётся, и если я прав, он поднимет свой флаг адмирала». Он сжал её пальцы и грустно улыбнулся. «Для тебя это будет ещё одна перемена. Ты – супруга адмирала. И нет капитана, который заслужил бы её больше. Я так многому у него научился, но…»
Она пристально посмотрела на него. «Но я же встала между вами?»
«Я не буду лгать тебе, Зенория. Я не могу видеть вас вместе».
Она очень осторожно убрала руку. «Тебе лучше остановиться, Адам. Ты же знаешь, как мне нравится твоё общество. Всё остальное — просто иллюзия». Она заметила, как её слова вызвали на его лице ещё больше эмоций. «Так и должно быть. Если кто-нибудь обнаружит…»
Он сказал: «Я никому не рассказал. Может, я и дурак, но я благородный дурак».
Он встал и помог ей подняться. «Теперь ты будешь бояться следующего раза, когда Анемон бросит якорь на Каррик-роуд».
Долгое время они стояли друг напротив друга, кончики их пальцев все еще соприкасались.
«Просто пообещай мне кое-что, Зенория».
«Если смогу».
Он крепче сжал её руки и сказал: «Если я понадоблюсь тебе по какой-либо причине, пожалуйста, скажи мне. Когда смогу, я приду к тебе, и да поможет Бог любому мужчине, который когда-либо скажет о тебе плохо!»
Когда они поднялись по травянистому склону и пробрались через старую стену, так что шум моря среди скал внизу стал приглушенным, а затем и вовсе исчез, она увидела его меч, висящий на седле.
«Ты никогда не должен сражаться за меня, Адам. Если бы с тобой что-то случилось из-за меня, я не знаю, что бы я делал».
«Спасибо. За эти слова и за многое другое».
Она изогнулась в его руках, когда он попытался поднести её к стремени. «Больше быть не может!» Её глаза расширились от внезапной тревоги, когда он крепче обнял её. «Пожалуйста, Адам, не делай мне больно!»
Он посмотрел ей в лицо, понимающий и вдруг полный жалости. К ним обеим.
«Я бы никогда не причинил тебе боль». Он прижался губами к её губам. «На мой день рождения, хотя бы по какой-то другой причине».
Он почувствовал, как её губы приоткрылись, как её сердце внезапно забилось, и боль от желания этой странной девушки стала невыносимой. Затем он очень осторожно отпустил её, ожидая, что она ударит его.
Вместо этого она тихо сказала: «Ты не должен больше так делать». Когда она подняла голову, её глаза были мокрыми от слёз. «Я никогда этого не забуду».
Она позволила ему поднять себя на стремя и смотрела, как он отходит к стене, все еще не веря в то, что она только что позволила.