Чтение онлайн

— Идемъ, мама, идемъ, отв?тила Оля. Сорвавъ фуражку съ бабы, она надвинула ее на голову мальчика, схватила Митю за руку и шаловливо потащила его за собою. Но вдругъ остановилась, выпустила руку Мити и подб?жала ко мн?.

— Благодарю васъ, что вы меня подняли, сказала она мн? и какъ-то тепло посмотр?ла мн? въ глаза. Я чувствовалъ, что покрасн?лъ по уши, опустилъ глаза и ничего не отв?тилъ.

— Ты будешь приходить къ намъ? спросилъ меня въ свою очередь Митя, чрезвычайно ласково. — Приходи, братъ, вм?ст? играть будемъ.

Д?ти, рука объ руку, уб?жали и скрылись въ дверяхъ домика. Я долго стоялъ еще на м?ст?. Отъ этихъ д?тей в?яло св?жестью и добротою. Неужели это христіанскія д?ти? неужели они меня не презираютъ? Отчего же я такъ боюсь русскихъ мальчиковъ? и долго, быть можетъ, простоялъ бы я на одномъ м?ст?, задавая себ? подобные вопросы, еслибы трескучій голосъ яги-бабы не вывелъ меня изъ задумчивости своимъ неласковымъ прив?томъ.

— Ты что тамъ болваномъ остановился? Чего ты л?зешь въ знакомство съ гоимъ [31] . Уходи, оселъ, пока еще не битъ. Онъ радъ всякому случаю поз?вать. Набожныя д?ти давно уже вс? въ синагог?, а онъ возится со всякой сволочью.

Понуривши голову, я поплелся во флигель. Къ брани и угрозамъ моей мучительницы я давно уже сд?лался равнодушнымъ. Но именно въ эти непривычно-сладкія для меня минуты, ея брань была особенно непріятна. Я проводилъ мысленно параллель между счастливою жизнью этихъ д?тей, цв?тущихъ здоровьемъ, веселыхъ, игривыхъ, свободныхъ, и моей мученической жизнью, полной униженій, лишеній и неволи. Съ невыразимо горькимъ чувствомъ зависти и ропота вошелъ я въ комнату. Невольно бросилъ я взглядъ на обломокъ нешлифованнаго зеркала, приклееннаго къ ст?н?, увид?лъ тамъ отраженіе собственной фигуры и вздрогнулъ. Мое непом?рно-длинное, неправильное, желтобл?дное лицо, съ впадшими щеками и выдающимися скулами, от?ненными длинными, тонкими, жидкими пейсами, напоминающими собою червяковъ, моя непом?рно-длинная, тонкая шея, лишенная галстуха, все мое хилое, согнутое т?ло, на тонкихъ ножкахъ, неуклюже обутыхъ, внушило мн? такое непреодолимое отвращеніе, что я отвернулся и плюнулъ, но плюнулъ такъ неловко, что плевокъ очутился на щек? старухи. Она позелен?ла отъ ярости, и такъ хватила меня по щек? своей сухой дланью, что искры посыпались у меня изъ глазъ.

— Въ синагогу, мерзавецъ! трещала она, и съ грохотомъ прихлопнула за собою дверь.,

— Опять въ синагогу! повторилъ я съ глубокимъ вздохомъ — о, Господи! когда же этому будетъ конецъ?

Прикрывая одной рукой разгор?вшуюся щеку, я поплелся въ синагогу. На крылечк? флигеля выд?лывалъ Митя какія-то прихотливыя антрша. Я поровнялся съ нимъ.

— Куда идешь? спросилъ онъ меня. Въ его голос? мн? послышалась насм?шка. Я молча прошелъ мимо.

— Дуракъ! крикнулъ онъ мн? всл?дъ. Я зарыдалъ, и, чтобы скрыть свои рыданія, пустился б?жать безъ оглядки.

Перенесть оскорбленіе — тяжело, но перенесть оскорбленіе отъ счастливца — невыносимо.

Въ синагог? оканчивалось уже молебствіе. Когда я приб?жалъ туда съ заплаканными глазами, едва сдерживая свои всхлипыванія, вс? молящіеся окончили уже тихую молитву [32] и сид?ли, въ ожиданіи повторенія этой молитвы канторомъ синагоги. Одинъ лишь учитель мой стоялъ на ногахъ, нашептывая и неистово мотаясь верхнею половиною своего туловища взадъ и впередъ, причемъ косматые его пейсы метались и хлестали его по лицу. Учитель мой обыкновенно медленн?е и дольше молился, ч?мъ вс? прочіе. Онъ всякое слово проц?живалъ съ особеннымъ чувствомъ и разстановкой, а иногда повторялъ по н?скольку разъ одно и то же слово. Отчужденіе отъ міра гр?ховнаго не лишило его однакожъ способности зам?тить мой поздній приходъ. Онъ повернулъ голову и строго посмотр?лъ на меня своими холодными глазами. Здоровая щека моя находилась вблизи его костлявой длани, и я предчувствовалъ уже на ней то самое колючее ощущеніе, которое вынесла больная моя щека за четверть часа тому назадъ. Меня пугала не предстоящая оплеуха, въ полученіи которой я не сомн?вался, но позоръ получить ее публично, при сотн? взрослыхъ людей. Къ счастію, мои ожиданія не осуществились: молитва не позволила набожному учителю сд?лать нужное для того движеніе. Первый моментъ прошелъ — я былъ спасенъ.

Я, въ свою очередь, началъ молиться и молился чрезвычайно усердно, но слово «дуракъ», которымъ угостилъ меня Митя совершенно незаслуженнымъ образомъ, звен?ло въ моихъ ушахъ.

Что я ему сд?лалъ дурного? За что онъ меня обругалъ и обид?лъ? спрашивалъ я себя въ сотый разъ, и не находилъ разумнаго отв?та. Б?дный ребенокъ! я не могъ еще знать тогда, что въ св?т? вообще обижаютъ, унижаютъ, оскорбляютъ и угнетаютъ исключительно т?хъ, которые никому не вредятъ; ихъ оскорбляютъ за то, что они слабы, безпомощны и терп?ливы. Кого природа не одарила физическими или нравственными зубами и когтями, тотъ или ложись заживо въ могилу, или подставляй всякому счастливому нахалу щеку, спину и уши.

Съ т?хъ поръ я началъ изб?гать Митю. Какъ только онъ появлялся на двор?, я нетолько не выходилъ изъ дому, но отходилъ даже отъ своего любимаго окошка, чтобы не встр?титься съ нимъ глазами. Оля, если иногда и играла на двор?, то почти всегда съ братомъ, такъ что при всемъ моемъ желаніи посмотр?ть на ея доброе личико, я не могъ этого сд?лать безъ ущерба моему самолюбію. Какимъ образомъ развилось у меня чувство самолюбія при такихъ условіяхъ жалкой жизни — я, право, сказать не могу; но какимъ образомъ появляется иногда въ степи одинокій, р?дкій, садовый цв?токъ — это одна изъ т?хъ тысячи неразгаданныхъ загадокъ, которыя челов?къ объясняетъ себ? словомъ «случай».

Самая суровая пора зимы миновала. Наступила временная оттепель, которую я встр?тилъ съ особенной радостью. Мое тощее т?ло не изобиловало ни кровью, ни жиромъ; об?ды и ужины мои тоже не отличались особенной питательностью, а потому я былъ очень зябокъ. На чистомъ, морозномъ воздух? я всегда дрожалъ и не чувствовалъ ни рукъ, ни ногъ отъ холода. Но съ наступленіемъ относительно теплой погоды родились совершенно новыя мученія, о которыхъ я прежде и понятія не им?лъ.

Дорога въ мой хедеръ пролегала по н?сколькимъ проулкамъ, всегда почти безлюднымъ; я р?дко встр?чалъ прохожихъ, а если и встр?чалъ, то на меня никто не обращалъ особеннаго вниманія. Я всегда спокойно и благополучно совершалъ свои путешествія. Съ наступленіемъ же оттепели начали появляться у воротъ и калитокъ злые русскіе мальчишки. Каждый изъ нихъ считалъ своимъ долгомъ по своему прив?тствовать прохожаго жидёнка. Одни бранили, другіе поддразнивали разными оскорбительными насм?шками и прибаутками, иные грозили кулаками и палками, другіе ц?лились камнями, и иногда попадали довольно м?тко. Но хуже вс?хъ мучили меня н?которые, натравливая на меня собакъ, которыхъ я ужасно боялся. Единственнымъ моимъ спасеніемъ было — б?гство. Я очень легко б?галъ, потому что желудокъ у меня никогда не былъ слишкомъ обремененъ. За мною гонялись, на меня охотились, но заяцъ всегда благополучно ускользалъ. Съ каждымъ днемъ мои мученія усиливались. Мальчишки, подм?тивъ, съ какой правильностью я, въ одно и то же время, прохожу мимо, караулили меня, зас?въ за воротами и притаивъ дыханіе, чтобы напасть въ расплохъ. Я всегда былъ на сторож?; навостривъ уши и смотря въ оба, я не шелъ, а б?жалъ серединою улицы, зная напередъ, что изъ-за такихъ-то воротъ, изъ-за такой-то калитки выб?житъ непрем?нно такой-то маленькій негодяй, а за нимъ такая-то дворняшка. Ц?лую нед?лю ежедневно по четыре раза охотились на мою личность, но безусп?шно. Меня спасала судьба или, лучше сказать, мои быстрыя ноги. Это еще бол?е б?сило и подстрекало жестокихъ моихъ враговъ. Наконецъ они приб?гли къ тому же средству, къ которому приб?гаетъ дипломатія въ важныхъ случаяхъ, то-есть заключили союзъ противъ меня. Когда я однажды, съ привычной уже самонад?янностью, совершалъ свой б?гъ по одному изъ проулковъ, высыпало вдругъ н?сколько мальчишекъ изъ разныхъ воротъ и калитокъ. Одни загородили мн? дорогу въ хедеръ, другіе отр?зали обратный путь. Я находился между двухъ огней, а потому остановился въ нер?шимости, бросая испуганные взгляды во вс? стороны, какъ робкій заяцъ, окруженный стаею гончихъ. Мальчишки, уб?дившись въ моей безпомощности, не торопились расправиться со мною; они, повидимому, наслаждались моимъ отчаяннымъ положеніемъ и придумывали достойное меня наказаніе. Я стоялъ на одномъ м?ст?, тяжело дыша отъ усталости. Вдругъ одинъ изъ этихъ негодяевъ крикнулъ собак?, указывая на меня рукою.

— Куси жида, жучка! а за нимъ ц?лымъ хоромъ подхватили остальные мальчишки: — кси! кси!! На меня съ остервененіемъ набросилось разомъ н?сколько собакъ. Одна вц?пилась зубами въ мою жалкую шубенку и рвала ее безпощадно; другая, подпрыгивая, наровила схватить мою руку; остальныя собаки кружились, оглушая меня своимъ лаемъ. Я кричалъ изо всей мочи, а бездушные враги злорадствовали и заливались хохотомъ. Не знаю, ч?мъ бы это все кончилось, еслибы не появился господинъ почтенной наружности, съ тростью въ рук? еще бол?е почтеннаго вида. Въ одну минуту онъ подб?жалъ во мн? и хватилъ н?сколько разъ тростью жучку съ братьей. Съ жалобнымъ воемъ разб?жались псы, а за ними — и струсившіе мальчишки.

— За что мучатъ они тебя, б?дный жиденокъ? спросилъ меня господинъ чрезвычайно сострадательно. — Куда теб? нужно? пойдемъ, я провожу тебя.

Добрый челов?къ довелъ меня до самаго хедера. Я поблагодарилъ его какъ ум?лъ.

— Что съ тобою? спросить меня учитель, зам?тивъ, что на мн? ляда н?тъ и что верхняя моя одежда въ самомъ жалкомъ положенія.

Я разсказалъ ему, какъ меня мучатъ русскіе мальчишки ежедневно по н?скольку разъ, и какой пытк? я подвергся за четверть часа. Онъ съ необычайнымъ состраданіемъ посмотр?лъ на меня я глубоко вздохнулъ.

— Такова ужь участь наша, дитя мое! сказалъ онъ грустнымъ голосомъ. — Мы должны молчать и безропотно переносить все то, что нашлетъ на насъ Іегова. На все — его святая воля. Мы рабствовали у Фараона — онъ избавилъ насъ отъ неволи, далъ намъ свободу и об?тованную землю. Мы опить нагр?шили и разгн?вали Іегову — онъ наказалъ насъ и опять, въ безпред?льной доброт? своей, насъ помиловалъ. Мы опять провинились — онъ послалъ на насъ Тита. Нашъ милый Іерусалимъ разрушенъ и мы изгнанниками скитаемся по міру, не находя пристанища и покоя. Насъ гонятъ, пресл?дуютъ и мучатъ. Были и Хмельницкіе и Гонты, а мы все не исправляемся и гр?шимъ попрежнему. Пока мы вс? не сд?лаемся праведниками, пока между нами будетъ хоть одинъ гр?шникъ, Іегова не сжалится надъ своимъ народомъ. Будемъ же ждать и терп?ть.