Чтение онлайн

— Ну, братъ, обратился ко мн? Митя: — пойдемъ. Я довезу тебя домой.

— Баринъ! забасилъ кучеръ: — я жидёнка не повезу.

— Почему же ты его не повезешь?

— А потому не повезу, что лошади пристанутъ, аль и совс?мъ окол?ютъ. Кошекъ и жидовъ возить не сл?дъ.

— Глупости! отв?тилъ Митя довольно р?зко: — садись! приказалъ онъ мн?.

— Ужь какъ хоть, паничъ, а жида не повезу.

Лакей, стоявшій до сихъ поръ безучастно у дверей, выдвинулся впередъ.

— Эй, не балуй! Морду побью, погрозилъ онъ кучеру внушительно.

Лакейская логика возъим?ла свое д?йствіе. Меня усадили между Митей и Олей, и дрожки двинулись.

Луна выплыла, изъ-подъ облаковъ. Оля, сид?вшая по л?вую сторону, повернула во мн? свою хорошенькую головку, утопавшую въ капор?, хот?ла что-то сказать, взглянула мн? въ лицо, взвизгнула, и съ ужасомъ отшатнулась.

— Митя! кровь! кровь! прокричала она.

Что зат?мъ было со мною, — не помню…

Я очнулся въ необыкновенно мягкой постели. Я былъ совс?мъ разд?тъ, и прикрытъ теплымъ., мягкимъ и чистымъ од?яломъ. Голова моя была повязана ч?мъ-то холоднымъ и мокрымъ. У моего изголовья стояла пожилая женщина, и съ участіемъ на меня смотр?ла. Я узналъ ее; это была мать Оли и Мити.

— Какъ ты чувствуешь себя, б?дняжка? спросила она меня своимъ мягкимъ голосомъ.

Я посмотр?лъ ей въ глаза, и улыбнулся. Въ этой улыбк? выражалось, должно быть, много благодарности и счастія.

Она прис?ла во мн? на кровать, нагнулась, и съ теплотою поцаловала меня. Еслибы мн? пришлось жить сотни л?тъ, я не былъ бы въ состояніи забыть ту отраду, которую поцалуй этотъ разлилъ по всему моему существу. Многіе и многіе цаловали меня потомъ впродолженіе моей жизни; н?которые изъ этихъ поцалуевъ были и жарче, и н?жн?е, и продолжительн?е, но ни одному изъ нихъ не удалось выт?снить изъ моей памяти, котъ за минуту, вспоминаніе о святомъ поцалу? женской доброты и челов?колюбія.

— Какъ зовутъ тебя, голубчикъ? спросила меня эта женщина.

— Сруль, отв?тилъ я.

Она встала, подошла къ двери, ведущей въ другую комнату, и пріотворила ее.

— Можете войти, д?ти. Ему уже лучше.

Д?ти ворвались съ шумомъ. Митя подб?жалъ, и наклонилъ но мн? свое серьёзное лицо. Я поднялъ голову въ уровень. съ его лицомъ, вдругъ обхватилъ его шею об?ими руками, и кр?пко-кр?пко поцаловалъ его.

— Видишь, Митя, какъ онъ благодаренъ теб? за то, что ты его спасъ. Помни, другъ мой, этотъ сердечный поцалуй: спасай всегда несчастнаго и угнетеннаго. За одинъ подобный поступокъ Богъ прощаетъ много гр?ховъ.

— Мама! я тоже хочу его поцаловать, попросила Оля.

— Поцалуй, Олинька.

Олинька подб?жала ко мн?, и съ р?звостью ребенка прильнула своими алыми, полными губками къ моимъ бл?днымъ губамъ. Не знаю, почему, но я не поцаловалъ Олю.

Чрезъ н?сколько минутъ вошла въ комнату яга-баба Леа. Она никому не поклонилась, обвела вс?хъ недоум?вающимъ взглядомъ, и остановила на мн? свои черные, колючіе, глазки безъ р?сницъ.

— Цто это? спросила она дрожащимъ голосомъ.

— Не гр?шно ли теб?, матушка, такъ мало заботиться о вв?ренномъ теб? ребенк?? Онъ зд?сь сиротка, безъ отца и матери. Его бьютъ, ему пробиваютъ голову, а вамъ и горя мало.

— Хто побилъ ему голову? Я ницего не знаю.

— Вы отпускаете мальчика одного по вечерамъ. Не диво, если собаки его загрызутъ, или мальчишки прибьютъ.

Леа молчала.

— Успокойтесь, матушка, рана его не опасная. Я сд?лала что нужно. Завтра увижу, можетъ быть, пошлю за докторомъ.

— На цто докторъ? Я сама его пол?цу. Вставай, Сруликъ! Пойдемъ домой.

— Н?тъ ужъ, голубушка, я до завтра его не отпущу, какъ хочешь.

— Нехай онъ тутъ, отв?тила Леа подобострастно. — Только, позалуйста, барыня, не давайте ему кусать трафнаго.

— Успокойся, не отрафимъ его. Чай съ хл?бомъ трафное, или н?тъ?

— Цай и хл?ба, тозе трафь, но нехай мозно, уступила Леа, и убралась восвояси.

Жестокіе мальчишки, какъ я обязанъ вамъ за ваши побои! Этотъ случай далъ мн? возможность сблизиться съ милымъ, добрымъ, истинно-нравственнымъ семействомъ Руниныхъ. Тутъ мое д?тское сердце впервые почувствовало и любовь, и дружбу, и благодарность. Тутъ я научился выражаться кое-какъ на русскомъ язык?; тутъ я усвоилъ себ? первоначальныя основныя правила русской грамоты и чистописанія; тутъ я воспринялъ глубокое уб?жденіе въ томъ, что истинная честность, доброта и гуманность не зависятъ ни отъ національности, ни отъ какой бы то ни было исключительной религіозной подкладки, а отъ развитія, разумнаго воспитанія и удачныхъ условій жизни. Я дитятей узналъ уже, что св?тъ не безъ добрыхъ людей, но что эти добрые люди очень р?дки, однакожь. Это глубокое уб?жденіе, вкоренявшееся во мн? съ самаго д?тства, дало мн? возможность относиться впосл?дствіи довольно хладнокровно къ несправедливости и эгоизму челов?ческой натура, и долго помнитъ ту гомеопатическую дозу хорошаго, которымъ люди изр?дка меня угощали.

Я почти ежедневно началъ бывать у Руниныхъ. Марья Антоновна научила меня н?которой опрятности. Собственноручно мыла и чесала мн? голову, починяла мое платье. Митя выучилъ меня немного читать и писать порусски. Все семейство полюбило меня за тихій нравъ и за мою любезность. Сначала я былъ очень молчаливъ, боялся произнесть слово, чтобы не подвергнуться насм?шк?, но когда ув?рился, что не только надо мною не см?ются, но, сверхъ того, охотно поправляютъ мои ошибки, я сд?лался см?л?е, и говорилъ свободно, не ст?сняясь. Такимъ образомъ, мало но малу, я н?сколько освоился съ русскимъ языкомъ. Съ т?хъ поръ, какъ я началъ б?гать вм?ст? съ Митей и Олей по просторной, почтой пустой комнат?, спеціально для этого опред?ленной Марьей Антоновной, я чувствовалъ себя я сильн?е, и здоров?е. Оля меня очень любила. Я былъ свой въ дом? Руниныхъ, но какъ только являлась въ домъ къ нимъ чужая личность, будь это взрослый, или ровесникъ Мити, я въ ту же минуту уб?галъ домой. Я былъ ув?ренъ, что другіе не посмотрятъ на меня такими доброжелательны ни глазами, какими смотр?ли на меня мои друзья и покровители, и мое самолюбіе возмущалось при этой мысли. Мн?, правда, иногда жутко приходилось отъ моего наставника и его яги-бабы за сближеніе съ гоимъ, но я переносилъ наказаніе съ стоическимъ хладнокровіемъ, и при первой возможности вновь б?жалъ къ Рунинымъ. Если Леа превращалась въ аргуса и не пускала меня къ сос?дямъ, хоть впродолженіе одного дня, во флигель являлась сана Марья Антоновна, и брала меня съ собою. Леа боялась ее, и не см?ла сопротивляться.

Судьба мн? улыбнулась. Я былъ счастливъ.

Мой учитель былъ великимъ талмудистомъ и каббалистикомъ. Это, впрочемъ, казалось недостаточнымъ для его славы, и онъ стремился прослыть, сверхъ того, и маленькимъ пророкомъ. Онъ совался всюду съ предсказаніями, и если какое-нибудь мелкое предположеніе его случайно сбывалось, то онъ первый объ этомъ чуд? трубилъ по всему городу: «я-де посредствомъ каббалы вызывалъ такого-то духа (духовъ у него въ услуженіи было множество) и прежде узналъ, ч?мъ все это кончится». Большею частью, евреи города П. см?ялись въ душ? надъ нимъ, но, уважая его набожность, притворялись в?рующими въ пророческій его даръ. Еслибы упроченіе его пророческой славы завис?ло отъ моей аттестаціи, то я клятвою могъ бы подтвердить, что три изъ его пророческихъ предсказаній въ точности сбылись. Ссорясь съ своей ядовитой сожительницей (они ссорились три раза на день, т.-е. при всякой встр?ч?), онъ ей напророчилъ, что когда-нибудь она лопнетъ отъ злости, и она, на самомъ д?л?, впосл?дствіи лопнула отъ разлитія желчи, посл? одной капитальной ссоры съ своей сос?дкой въ синагог?. Онъ предсказалъ, что изъ меня выйдетъ плохой еврей (въ такомъ смысл?, въ какомъ онъ понималъ евреизмъ), и это сбылось въ аккуратности. Эти пророчества сбылись, впрочемъ, только впосл?дствіи, но онъ предсказалъ мн? еще что-то, и оно, къ несчастію, сбылось слишкомъ скоро.

Когда учитель мой уб?дился, что вс? строгія м?ры, предпринимаемыя къ отстраненію меня отъ Руниныхъ, остаются безсильными, и что я, съ каждымъ днемъ, все бол?е привязывался къ этому семейству, онъ приб?гнулъ къ ласковымъ ув?щаніямъ.

— Сруликъ, боишься ли ты Бога? спросилъ онъ меня однажды, когда я возвратился вечеромъ отъ Руниныхъ.

— Да, отв?тилъ я коротко.

— Н?тъ, ты его не боишься! возразилъ онъ р?шительно.

Я счелъ полезнымъ не вступать съ нимъ въ диспутъ. Я хот?лъ спать, и боялся экзекуціи на сонъ грядущій.

— Н?тъ, говорю теб?, ты его не боишься! повторилъ онъ сурово, всталъ, надвинулъ свою ермолку, воткнулъ большіе пальцы рукъ подъ поясъ, и н?сколько разъ прошлепалъ по комнат? молча. — Ты пошелъ той опасною дорогой, которая ведетъ прямо въ геену. Кто хочетъ остаться в?рнымъ сыномъ в?ры праотцовъ нашихъ, тотъ да уб?гаетъ христіанъ и ихъ обычаевъ. Одинъ гр?хъ ведетъ къ другому. Евреи много стол?тій скитаются изгнанниками по св?ту, и все-таки сохраняютъ свою в?ру, а почему? Потому, что они отличаются отъ другихъ народовъ платьемъ, языкомъ и обычаями. Стоитъ только подружиться съ гоимъ, и тотчасъ захочется узнать ихъ языкъ; узнавъ ихъ языкъ, и начитавшись нечестивыхъ книгъ, захочешь быть равнымъ по наружности; сравнившись съ ними наружностью, усвоишь ихъ обычаи, а отъ обычая до в?ры — одинъ шагъ и этотъ шагъ называется ренегатствомъ (шмадъ). Помни это.