Записки еврея
Шрифт:
— Балованный ты? Га? скажи правду, мальчуганъ. У меня ни ни… сохрани тебя Богъ! я баловать не мастерица; у меня коротка расправа.
— Ну, полно балагурить, Леа, и запугивать ребенка; лучше дай поужинать гостямъ, да уложи ихъ спать; они устали, в?роятно, съ дороги.
— Я гостей не ожидала, и ужинать нечего.
— Не безпокойтесь, тетушка, у насъ остались еще дорожные запасы. Хочешь ужинать, Сруликъ?
Я отказался отъ ужина. Мн? было не до него. Я допросился спать.
— Какой онъ у тебя капризный! затрещала опять старуха, мотая головой.
— Ну, если спать хочешь, такъ или въ эту дверь, тамъ найдешь большой сундукъ, а на немъ подушки. Тамъ и ложись.
Отецъ сострадательно посмотр?лъ, всталъ и повелъ меня въ указанную кануру. Леа взяла со стола огарокъ, оставивъ мужа съ его громадною книгою въ потьхахъ, и посв?тила. Отецъ самъ постлалъ мн? на сундук?, окованномъ жел?зомъ, и я улегся.
Какъ только отецъ, въ сопровожденіи старухи, вышелъ изъ моей импровизированной спальни, я уткнулъ голову въ единственную подушку, и горько заплакалъ.
Пріемъ, сд?ланный намъ, не предв?щалъ ничего хорошаго. Жостко было спать, но усталость и нервное разслабленіе повергли меня въ тотъ глубокій, мертвенный сонъ, въ который погружаются д?ти, посл? часоваго рыданія.
На другое утро, отецъ, сдавъ мои пожитки — ихъ было очень немного, — и снабдивъ меня н?сколькими серебряными монетами, распрощался со мною необыкновенно н?жно, и у?халъ. Я остался одинъ.
Съ того же дня, я началъ пос?щать хедеръ (школу), въ которомъ самовластно деспотствовалъ мой суровый опекунъ — учитель. Хедеръ пом?щался въ одной лачуг?, нанятой дядей у б?дной еврейки. Комната, въ которой мы занимались, была низенькая, мрачная, съ закоптившимися ст?нами, съ огромною печью и надпечникомъ. Надпечникъ этотъ служилъ намъ оазисомъ въ пустын?: туда мы вс? скучивались въ сумерки, и предавались отдохновенію; тамъ съ?дались вс? съ?стные припасы, приносимые каждымъ изъ насъ съ собою; тамъ разсказывались страшныя исторіи о мертвецахъ, о в?дьмахъ; тамъ было очень весело. Какъ только зажигалась сальная, тощая коп?ечная св?чка, и св?тъ разс?евалъ мракъ надпечника, мы тотчасъ соскакивали внизъ; св?ча служила сигналомъ собираться вокругъ стола, и опять согнуться въ три погибели надъ учебниками, до поздней ночи. Это повторялось каждый день въ одинаковомъ порядк?. Это мертвящее однообразіе свинцовою тяжестью ложилось на душу, и никакого развлеченія, ни минуты отдыха, въ теченіе ц?лаго дня, а какъ пріятно было бы поб?гать, какъ хот?лось выправить отекшіе члены!
Насъ, учениковъ, было челов?къ пятнадцать. Вс? мы бол?е или мен?е жили въ согласіи и дружб?. Хедеръ еврейскій — это необыкновенное училище, въ которомъ ученики вс?. одинаково забиты, робки, пугливы, и вс? одинаково придушены всесокрушающею силою учителя, расправляющагося со вс?ми, по произволу, безъ всякаго лицепріятія. Между учениками хедера устанавливается изв?стнаго рода сочувствіе и симпатія, какъ между пл?нниками, попавшими въ одну и ту же неволю. Ч?мъ бол?е кто нибудь изъ учениковъ подвергается пресл?дованію злого меламеда (учителя), т?мъ бол?е къ нему привязываются товарищи. Напротивъ, тотъ счастливецъ, который д?лается любимцемъ учителя, и мен?е терпитъ отъ его жестокости, возбуждаетъ въ себ? зависть, выражающуюся явною враждою своихъ сотоварищей. Черта эта такъ глубоко вр?зывается въ характеръ еврея съ д?тства, что она не оставляетъ его и тогда, когда изъ сотоварища по хедеру онъ переходитъ въ сочлены по обществу. Еврей отдастъ посл?днюю рубаху своему пострадавшему собрату, разд?литъ съ нимъ посл?дній кусокъ хл?ба въ несчастіи, но проникнется ядовитою завистью и злобою, когда его собрату повезетъ въ жизни. Онъ собственноручно готовъ разрушить счастіе своего собрата, безъ всякой пользы для себя, лишь бы поставить его на ряду съ собою. У еврея, судьба — тотъ же злой, прихотливый меламедъ.
Учитель мой былъ доволенъ мною; я добросов?стно высиживалъ свои уроки, и благодаря порядочной памяти, довольно плавно переводилъ библію на еврейскій жаргонъ. Я однакожъ сознавалъ, что ровно ничего не понимаю изъ того, что говорю; я попугайничалъ. Но все равно, лишь бы мной были довольны изр?дка, впрочемъ; мн? доставались и пинки, и щипки, и затрещины, которые я вскор? научался переносить съ стоическимъ хладнокровіемъ. У насъ въ хедер? считалось позоромъ плакать отъ такихъ пустяковъ. Были такіе стоики, которые непосредственно посл? трескучей пощечины, см?ялись со слезами на глазахъ. Мы мстили деспотизму учителя презр?ніемъ къ его костлявымъ дланямъ.
Между моими сотоварищами я преимущественно привязался къ одному бл?дному, б?лолицому и голубоглазому мальчику, по имени Ерухиму. Меня очаровала его доброта, н?жность и искренность. Я его полюбилъ какъ роднаго брата, и мы передавая другъ другу все, что таилось у насъ на душ?. Жизнь мы сд?лалась гораздо сносн?е съ т?хъ поръ, какъ я съ нимъ такъ т?сно сошелся. У меня былъ другъ, скромный, сочувствующій, добрый, которому я передавалъ мои д?тскія ощущенія и жаловался на судьбу, лишившую меня такъ рано материнской ласки, и предавшую въ руки жестокой, старой зм?и.
Ерухимъ познакомилъ меня заглазно съ его родителями, которыхъ онъ очень любилъ. Онъ мн? рисовалъ своего отца, какъ набожнаго и баснословно честнаго челов?ка. Несмотря на его б?дность и многочисленность семейства (у моего друга было н?сколько братьевъ и сестеръ), онъ никогда не отсылалъ голодающаго, не накормивши его, и гд? только возникалъ вопросъ о поддержаніи об?дн?вшаго семейства, онъ дни и ночи б?галъ безъ устали, и собиралъ копейками подаянія для нуждающихся, отрываясь отъ своихъ промышленныхъ занятій. Мать моего друга, по словамъ его, была красивая и тихая женщина, обожавшая своихъ д?тей и посвятившая имъ свою жизнь ц?ликомъ, а Ерухима она особенно любила и ласкала. Ерухимъ разсказалъ ей о нашей дружб?, и познакомилъ заглазно съ моей персоной и съ жалкимъ моимъ положеніемъ въ дом? злыхъ стариковъ.
Одинъ изъ нашихъ товарищей не оказался однажды въ хедер?. Учитель б?сновался и готовилъ ему одну изъ экстраординарныхъ экзекуцій, поглядывая часто на плетку, о трехъ наконечникахъ, вис?вшую на почетномъ м?ст?. Вдругъ отворяется дверь, и входитъ прислужникъ синагоги съ жестяной кружкой въ рук?.
— Подаяніе спасаетъ отъ смерти [30] , проц?дилъ онъ сквозь зубы, монотоннымъ, безучастнымъ голосомъ.
— Кто умеръ? спросилъ съ такимъ же безучастіемъ учитель.
30
Прислужники синагогъ пользуются всякимъ случаемъ для собиранія податей съ народа. Родится ли кто нибудь, они немедленно навязываютъ родильниц? амулеты, спасающіе ее отъ козней нечистой силы и чаръ. Содержаніе этихъ предохранительныхъ грамотъ сл?дующее: «Да не останутся въ живыхъ колдуньи, колдуньи да не останутся въ живыхъ, въ живыхъ да не останутся колдуньи», и еще н?сколько такихъ же остроумныхъ комбинацій. Эти амулеты приклеиваются ко вс?мъ дверямъ, окнамъ и къ самой кровати въ спальной родильницы; подъ ея изголовье кладутся, незнаю для чего, ножъ или ложка, а въ ногахъ молитвенникъ. Во время церемоніи обр?занія, канторы и прислужники синагоги благословляютъ, по очереди, присутствующихъ, и получаютъ за это плату. Если новорожденный — первенецъ, то, во избавленіе его отъ всец?лаго посвященія храму (давно уже несуществующему), онъ, чрезъ м?сяцъ посл? своего рожденія, выкупается, за что во время особо устроенной для этого случая церемоніи, одинъ изъ старшихъ кагаловъ получаетъ выкупъ наличными деньгами, или же вкладомъ вещей. Умеръ ли кто нибудь, тотчасъ начинается самый безчелов?чный торгъ за погребеніе. Тутъ проявляется произволъ еврейскаго кагала во всемъ своемъ возмутительномъ вид?. Если умершій им?лъ несчастіе принадлежатъ въ числу нелюбимцевъ кагала, то изъ мести, выжимаютъ у несчастной семьи покойника посл?дніе соки. Нер?дко случается, что съ трупами нелюбимцевъ обращаются самыхъ святотатственнымъ образомъ, несмотря на непом?рную плату, полученную впередъ за погребеніе. О налогахъ и взиманіяхъ во время свадебныхъ и разводныхъ церемоній говорить нечего. Но самое возмутительное, это то, что въ синагогахъ, даже въ великіе судные дни, обрядно-почетныя, моментальныя обязанности во время служенія продаются частнымъ лицамъ съ публичнаго торга, при чемъ прислужники превращаются въ глашатаевъ. Синагога вдругъ превращается въ аукціонъ со вс?ми грязными его прод?лками.
— Шмуль, лавочникъ. Это былъ отецъ отсутствующаго товарища нашего.
Учитель нахлобучилъ шапку и поб?жалъ въ домъ умершаго, проводить его туда, откуда не возвращаются больше.
Событіе это настроило насъ вс?хъ очень грустно. Я и Ерухимъ взобрались на нашъ любимый надпечникъ. Долго просид?ли мы молча, погрузившись въ грустныя думы о смерти и о ея посл?дствіяхъ.
— Ерухимъ! что было бы съ тобою, еслибы твоя мать умерла? спросилъ я его вдругъ.
Ерухимъ вздрогнулъ и побл?дн?лъ: я его; какъ видно, поймалъ на этой самой мысли.
— Не говори этого, Сруликъ, ради Бога не говори! Еслибы мою б?дную мать положили въ землю, я спрыгнулъ бы въ могилу въ ней, и умеръ бы тамъ. А ты? спросилъ онъ меня, помолчавъ немного.
— Я? право не знаю. Плакать, поплакалъ бы, а умереть — не захот?лъ бы.
Давно уже наступила и прошла мрачная осень, съ ея туманами, дождями и утренней изморозью; давно уже свир?пствовала зима, съ трескучими морозами и пронзительными вьюгами, леденившими мои уши и руки. Моя жизнь текла однообразно: утромъ рано брань старухи и молитва, потомъ походъ въ хедеръ, тамъ — зубреніе, брань, пинки учителя, походъ домой, молитва, тощій об?дъ, брань старухи, молитва, походъ въ хедеръ, зубреніе, толчки, предъ вечеромъ молитва, отдыхъ на надпечник?, зубреніе, молитва, возвращеніе домой, молитва, холодный тощій ужинъ, молитва, брань старухи на сонъ грядущій, посл?дняя молитва предъ сномъ, и сонъ — на окованномъ сундук?. Вотъ порядокъ, изм?нявшійся только по субботамъ, прибавленіемъ лишняго чесночнаго блюда, лишнихъ молитвъ, и хожденія въ синагогу.
Отъ родителей н?сколько разъ получались моимъ опекуномъ письма. Содержаніе этихъ писемъ относилось только къ тому, чтобы побудить мое рвеніе въ наукамъ. Ни одного н?жнаго слова, ни мал?йшей надежды на скорое избавленіе. Я, наконецъ, сд?лался совс?мъ равнодушенъ и къ родителямъ и къ ихъ наставительнымъ посланіямъ. Я любилъ Ерухима, но не могъ не позавидовать ему: какъ бы мн? хот?лось быть на его м?ст?. Впосл?дствіи, только тогда, когда его постигло неожиданное несчастіе, я пересталъ роптать на свою судьбу. Б?дный Ерухимъ!