Записки еврея
Шрифт:
Онъ набожно закатилъ глаза, глубоко вздохнулъ, и н?жно оттолкнувъ д?тей, всталъ, взялъ за руку жену, и торжественно повелъ ее къ столу. Мы вс? пошли за ними.
Раби Исаакъ торжественно ус?лся на почетномъ с?далищ?, облокотившись л?вою рукою на подушки [34] .
— Перлъ, додай мн? мой китель [35] .
Ему подали китель. Онъ над?лъ его, сверхъ кафтана.
Вошла старая кухарка, тоже празднично разод?тая, поздравила съ праздникомъ и свободно ус?лась [36] .
34
Евреи, во время этой торжественной трапезы, представляютъ изъ себя свободныхъ людей, какъ во дни выхода изъ Египта, и для большей важности, именуютъ себя королями. Поэтому, они устроиваютъ себ? удобныя и возвышенныя с?далища, въ род? трона, и возлежатъ на нихъ.
35
Китель — это широкая и длинная б?лая рубаха, похожая на саванъ; она над?вается поверхъ платья, при всякой торжественной, религіозной церемоніи, для того чтобы, глядя на эту принадлежность смерти, вспоминать о кратковременности и сует? всего земнаго.
36
Въ пасху уничтожается всякое различіе между хозяевами и прислугой. Это демократическое настроеніе продолжается, конечно, только во время ужина.
Но правую руку мужа с?ла Перлъ, возл? нея — три д?вочки, а за ними — кухарка; по л?вую руку пом?стился Ерухимъ, а за нимъ — я.
Я не нам?ренъ сл?дить за подробностями этой религіозной трапезы. Мои единов?рцы коротко съ ними знакомы, а для прочихъ читателей он? не представляютъ особеннаго интереса. Я коснусь только главныхъ моментовъ этого обряднаго ужина, на сколько это потребуется для моего разсказа.
Несмотря на присутствіе кухарки, Перлъ сама встала, и подала своему супругу блестящій м?дный рукомойникъ, наполненный водою; зат?мъ, принесла м?дный тазъ, и держала его предъ мужемъ. Онъ умылъ руки, и мы вс? посл?довали его прим?ру.
Раби Исаакъ привсталъ, наполнилъ вс? стаканчики виномъ, и поставивъ свой стаканъ себ? на ладонь, громко прочиталъ молитву и глотнулъ раза два изъ стакана. Вс? воскликнули «аминь» и посл?довали его прим?ру. Онъ поднялъ свою тарелку, на которой лежали три опр?снока съ принадлежностями, при чемъ помогала ему и жена [37] .
— Кто голоденъ, прочелъ онъ громко: — тотъ да разд?литъ съ нами трапезу; кто нуждается, тотъ да празднуетъ съ нами. Нын? мы зд?сь, въ будущемъ же году да будемъ въ Іерусалим?!
37
Такъ-какъ церемонія эта выражаетъ приглашеніе хозяина-короля воспользоваться его царскимъ хл?босольствомъ, то, конечно, и королева должна изъявить на это свое согласіе.
Онъ опять с?лъ и облокотился на своемъ трон?.
— Мои милые! обратился онъ къ семь?, торжественно и серьёзно: — знаете ли вы, почему мы празднуемъ этотъ великій день, день торжества и поб?ды Израиля?
Не дожидаясь отв?та, онъ продолжалъ:
— Потомки нашихъ патріарховъ Авраама, Исаака и Іакова, по вол? великаго Іеговы, очутились въ Египт?. Богъ благословилъ ихъ; они множились и плодились какъ рыбы морскія; они обогатились трудами рукъ своихъ. Египтяне переполошились. «Если народъ этотъ еще больше расплодится и разбогат?етъ, то онъ вс?хъ насъ выт?снитъ изъ нашей родной земли», сказали они себ?. И вотъ, Фараонъ изобр?лъ средство сломить силу своихъ сос?дей, и оградить страну отъ дальн?йшаго размноженія израильтянъ. Ихъ обратили въ рабовъ, обременили самыми тяжкими, грубыми работами; ихъ руками воздвигались ц?лые города; ихъ угнетали, унижали, били и тиранили. Это показалось Фараону еще недостаточнымъ. Онъ повел?лъ вс?мъ египетскимъ бабкамъ бросать въ воду новорожденныхъ младенцевъ мужескаго пола. Онъ р?залъ израильтянскихъ д?тей, и купался въ ихъ крови.
Д?вочки съ ужасомъ прижались къ матери. Мать, бл?дная и дрожащая, обняла ихъ вс?хъ и прижала къ себ?.
— Израильтяне б?дствовали и взывали о помощи къ Тому, который посулилъ ихъ праотцамъ силу, счастіе и об?тованную землю. И Іегова внялъ воплямъ сыновъ своихъ. У одной израильтянки родился сынъ. Мать долго прятала его отъ зоркихъ взоровъ египетскихъ съищшсовъ, но уб?дившись, что рано или поздно его откроютъ и убьютъ, она, по внушенію свыше, р?шилась уложить ребенка въ тростниковый осмоленный ящикъ и пустить его по р?к?. На ту пору Богъ внушилъ и дочери Фараона идти купаться. Она услышала плачъ ребенка, и вытащила его. Ребенокъ этотъ былъ Моисей. Іегова въ своей мудрости избралъ его для высшей ц?ли. Однажды, юноша Моисей зам?тилъ, какъ фараоновскій полиціантъ бьетъ и тиранитъ б?днаго труженика — израильтянина. Родная кровь заговорила въ пріемыш? фараоновой дочери. Онъ осмотр?лся кругомъ и видя, что постороннихъ н?тъ, бросился на тирана, убилъ его и зарылъ трупъ въ песокъ. Зат?мъ, опасаясь посл?дствій совершеннаго убійства, онъ б?жалъ и скрылся въ необозримыхъ степяхъ египетскихъ.
— Папа! для чего же онъ б?жалъ? в?дь никто не вид?лъ, какъ онъ убилъ египтянина? спросила старшая д?вочка.
— Ты умница, душечка! отв?тилъ раби Исаакъ, довольный см?тливостью своей дочери; но оставилъ вопросъ безъ отв?та, и продолжалъ:
— Долго скитался Моисей по чужимъ людямъ и насъ чужихъ овецъ, пока Іегова не приказалъ ему возвратиться въ Египетъ и потребовать у Фараона свободы избранному народу. Моисей повиновался, но ни Фараонъ, ни самъ израильскій народъ, свыкшійся уже съ игомъ своего рабства, не пов?рили Моисею, пока онъ силою, данною ему свыше, не совершилъ чудесъ, и не измучилъ нечестивыхъ египтянъ бол?знями, тьмою, чумою и прочимы наказаніями. Тогда Фараонъ, признавъ перстъ Божій, отпустилъ евреевъ на короткое время въ пустыню помолиться Іегов?. Израильтяне заняли у египтянъ разныя драгоц?нности, и пошли за Моисеемъ, съ т?мъ конечно, чтобы больше уже не возвращаться.
— А разв? это честно, папаша, взять чужія вещи и не возвратить? спросила та же д?вочка.
— Молчи, не прерывай отца! прикрикнулъ на нее раби Исаакъ. — Моисей повелъ свой народъ, но Фараонъ съ громаднымъ войскомъ погнался за ними по пятамъ. Израильтяне приблизились къ морю. Ихъ положеніе было самое ужасное: съ тылу — свир?пые враги, съ переди — грозное море. Но да будетъ благословенъ Іегова во в?ки в?ковъ! Онъ повел?лъ, море разступилось и народъ его прошелъ какъ по суш?. Египтяне бросились всл?дъ, но Іегова повел?лъ опять, и грозное море покрыло египетскую армію своими волнами. Все погибло, и люди и лошади, и военныя колесницы, и самъ Фараонъ. Моисей сорокъ л?тъ водилъ свой народъ по безпред?льнымъ пустынямъ, и наконецъ привелъ его въ об?тованную землю. Вотъ почему мы празднуемъ этотъ великій день! Мы ?димъ этотъ горькій хр?нъ и лукъ, чтобы жив?е вспомнить горечь того времени; мы ?димъ этотъ херойшесъ (с?роватая масса изъ ор?ховыхъ ядръ, им?ющая видъ глины), чтобы вспомнить ту годину, когда наши праотцы, рабы египтянъ, собственными руками, м?сили глину для египетскихъ построекъ; мы ?димъ эти опр?сноки, чтобы вспомнить то время, когда израильтяне, б?жавъ изъ неволи, въ попыхахъ, не усп?ли запастись на дорогу печенымъ хл?бомъ, и принуждены были питаться одн?ми пр?сными лепешками.
Раби Исаакъ кончилъ свой историческій разсказъ, но вс?, не исключая и меня, которому хорошо была изв?стна вся эта исторія, продолжали еще вслушиваться, ожидая продолженія. Д?ти навострили свои ушки; старая кухарка кивала головой, положивъ свой старческій указательный палецъ на морщинистый подбородокъ. Зат?мъ, хозяинъ дома приступилъ къ чтенію этой же исторіи на древне-еврейскомъ язык?. Когда и эта церемонія была кончена, мы опять глотнули изъ нашихъ стаканчиковъ, и зат?мъ приступили къ ужину. Выпитое вино, къ которому никто изъ насъ не былъ привыченъ, разлило на вс?хъ лицахъ румянецъ. Мы были веселы и довольны, ?ли съ большимъ аппетитомъ. Ужинъ былъ необыкновенно вкусенъ. Д?ти болтали. Раби Исаакъ шутилъ и подтрунивалъ надъ ними. Я тоже былъ въ очень хорошемъ расположеніи духа, и безпрестанно заговаривалъ съ Ерухимомъ. но онъ, какъ и мать его, были печальны. Къ концу ужина, Перлъ вдругъ обратилась къ мужу:
— Исаакъ! Правда ли, что полученъ указъ о рекрутскомъ набор?, по десяти съ тысячи?
— Да, говорятъ.
— Не грозитъ ли намъ рекрутская очередь?
— Что за идея, милая Перлъ! очередь не можетъ еще такъ скоро приблизиться къ такимъ малочисленнымъ семействамъ, какъ наше.
— А если да, Исаакъ?
— Пустяки, говорю теб?. Я на дняхъ получилъ свой паспортъ изъ Р. Его выслалъ мн? общественный старшина. Еслибы намъ угрожало что нибудь, то онъ, нав?рное, предупредилъ бы меня.
— Но в?дь когда нибудь да подойдетъ же очередь и къ намъ?
— До т?хъ поръ, дастъ Богъ, мои обстоятельства поправятся. Или найму охотника, или запишусь въ купцы, и тогда мы будемъ свободны отъ рекрутской повинности.
— Для чего же ты откладываешь, Исаакъ? Почему ты не употребилъ вс? средства, чтобы это сд?лать до сихъ поръ?
— Другъ мой! разв? ты не знаешь, какъ мы перебиваемся при настоящихъ плохихъ заработкахъ? Разв? ты не знаешь, какъ мы задолжали?
— Я отдала бы теб? и мой жемчугъ, и мои серьги, и мою посл?днюю рубаху, питалась бы съ д?тьми черствымъ хл?бомъ, лишь бы быть спокойной.
— Твой жемчугъ, твои серьги! сказалъ съ ироніей раби Исаакъ: — далеко на нихъ у?д?шь! Нечего сказать!
— Почему же? в?дь стоютъ же они что нибудь.
— Да, «что нибудь». Но на что нибудь ты ни охотника не наймешь, ни въ купцы не запишешься. Это удовольствіе пахнетъ не сотнями, а тысячами. Потерпимъ, мой другъ, Богъ милостивъ, вывернемся кое-какъ.
— Кабы вывернулись. Но вывернемся ли?
Раби Исаакъ замялъ этотъ грустный, непраздничный разговоръ, и обратился къ намъ.