Чтение онлайн

— Хорошенькій! хорошенькій! Погляди самъ въ зеркало.

Она спрыгнула съ кроватки, схватила меня за руку, и притащила къ зеркальцу. Я поднялъ глаза, посмотр?лъ и — обезум?лъ отъ ужаса. Изъ зеркала смотр?ло на меня не мое лицо, а какое-то чужое, не еврейское. Я грубо вырвалъ свою руку, зарыдалъ и выб?жалъ на дворъ, съ открытой головою, забывъ и свою ермолку, и свою шапку.

Я пережилъ въ своей жизни много тяжкихъ и страшныхъ минутъ, я находился въ самыхъ серьёзно-критическихъ положеніяхъ, но никогда не чувствовалъ такого отчаянія въ душ?, какъ тогда. Я стоялъ на холод?, рыдалъ, бросалъ дикіе, безпомощные взгляды во вс? стороны, и еслибы на мои глаза попался колодезь, я ни на минуту, кажется, не задумался бы ринуться въ него головою внизъ. Что д?лать? куда идти? какъ явиться на глаза учителю и Ле?? какъ явиться въ сред? моихъ сотоварищей съ такимъ каинскимъ лицомъ? О наказаніи я не думалъ, — это было для меня пустяки. Позоръ, насм?шки, гн?въ Божій — вотъ что приводило меня въ отчаяніе. Я долго стоялъ на одномъ м?ст?, какъ окамен?лнй, но холодъ и р?зкій в?теръ заставляли меня р?шиться на что-нибудь.

Марья Антоновна купила мн? галстухъ и пріучила меня его повязывать. Этотъ галстухъ навлекъ на меня много насм?шекъ со стороны товарищей, много ругательствъ со стороны опекуновъ, но я ссылался на боль въ горл?, и продолжалъ его носить. Этотъ галстухъ мн? теперь послужилъ. Я развязалъ его, повязалъ имъ уши и расширилъ его на щекахъ такъ, чтобы мои англизированные пейсы могли спрятаться за подвязкой. Я вб?жалъ во флигель.

— Это что? спросила Леа съ изумленіемъ.

Ея дражайшаго сожителя не было дома.

— В?теръ сорвалъ съ головы и шапку и ермолку. Я долго гонялся за ними, но в?теръ занесъ ихъ куда-то и я не могъ отыскать. Я простудилъ ухо и повязалъ галстухомъ.

— Жаль, что в?теръ не унесъ и тебя, мерзавца, къ чорту, вм?ст? съ твоими мерзкими друзьями. Иди! трескай! добавила она, указывая на разбитую тарелку, наполненную до половики какимъ-то темно-грязноватымъ содержаніемъ.

Мн? было не до ужина. Я вскарабкался на свой сундукъ, повалился не разд?ваясь, и скоро погрузился въ безпокойный, тревожный сонъ. Я во сн? чувствовалъ поперем?нно то бархатную ручку Оли вокругъ моей шеи, то ея теплое дыханіе, то холодное жел?зо ножницъ на моей щек?, то роковой звукъ отр?зываемыхъ волосъ. Всякій разъ, когда въ моихъ ушахъ раздавался этотъ страшный звукъ, я вздрагивалъ и вскрикивалъ.

— Сруль, кажется, боленъ, услышалъ я изъ сос?дней кануры.

— Діаволъ его не возьметъ, сердито отв?тила Леа. — Этотъ щенокъ, б?гая къ своимъ гоимъ, потерялъ вчера и шапку и ермолку; пойди теперь покупай.

Я опять заснулъ. Утромъ я притворился больнымъ и громко стоналъ. Меня не тревожили. Учитель зашелъ во мн?, и пощупалъ мой лобъ.

— Ничего, это простуда, успокоилъ онъ Леу.

Леа подала мн? умыться и заставила совершить утреннюю, безконечно-длинную молитву, напяливъ на мою голову старую шапку своего мужа, отъ которой несло какимъ-то страннымъ затхлымъ запахомъ. Учитель ушелъ въ хедеръ. Я остался дома.

Мн? надо?ло охать и лежать. Я уб?дился въ безвыходности моего положенія и н?сколько свыкся съ нимъ; я уже см?л?е смотр?лъ въ глаза предстоящей опасности, и придумывалъ средства какъ ловче вывернуться. Наконецъ, я р?шился. Снявъ повязку съ моихъ ушей, и уб?дившись что пейсы мои не выросли за ночь, я р?шительно позвалъ ягу-бабу. Она вошла ко мн?.

— Леа, посмотрите какъ волосы у меня выходятъ, сказалъ я нер?шительнымъ голосомъ, и указалъ-ей на бренные останки моихъ покойныхъ пейсиковъ.

— Боже! взвизгнула она нечелов?ческимъ голосомъ и отскочила на два шага, какъ, будто зм?я ее ужалила. — Кто отр?залъ теб? пейсы? кто, кто? отв?чай, гои! или я задушу тебя собственными руками.

Мн? сд?лалось страшно отъ этихъ маленькихъ, колючихъ глазокъ, расширившихся необыкновеннымъ образомъ и осв?тившихся какимъ-то демонскимъ огнемъ. Въ первый разъ съ т?хъ поръ, какъ я состоялъ подъ опекой этой гадины, я унизился до того, что началъ цаловать ея отвратительныя руки. «Самолюбіе въ сторону!» думалъ я: «я совершилъ смертный гр?хъ, и долженъ нести заслуженное наказаніе».

— Спасите меня, Леа, я пропалъ! Учитель ценя убьетъ, товарищи оплюютъ, евреи выгонятъ изъ синагоги, а родители и на глаза не пустятъ. Спасите! ради-Бога, спасите меня!

Не знаю, что под?йствовало на ягу-бабу, чистосердечное ли мое раскаяніе, или мои унизительные поцалуи, но Леа смягчилась н?сколько.

— Признайся, несчастный, кто отр?залъ теб? пейсы?

— Я самъ, я самъ, Леа, самымъ нечаяннымъ образомъ, желая поравнять ихъ.

Начался самый строгій допросъ со вс?ми увертками, уловками и ухищреніями, чтобы запутать меня. Допросъ этотъ сд?лалъ бы честь любому судебному сл?дователю, но я не выдавалъ Олю, взваливая весь гр?хъ на собственныя плечи, и въ заключеніе подтвердилъ свое показаніе клятвою.

— Клянусь вамъ, добрая Леа, что я одинъ виноватъ во всемъ. Клянусь вамъ моими святыми пейсами.

— Дуракъ! Какими пейсами ты клянешься? У тебя ихъ н?тъ! Леа изобр?ла средство къ моему спасенію. Когда учитель возвратился въ об?ду домой, и спросилъ о моемъ здоровь?, она искусно-взволнованнымъ голосомъ отв?тила:

— Ребенокъ боленъ, очень боленъ, у него и голова, и сердце болятъ, и самъ онъ не совс?мъ здоровъ; на голов? золотуха показывается. Но представь себ?, какое еще несчастіе приключилось Срулю!..

— Несчастье? Какое несчастье? Говори скор?е, спросилъ учитель съ испугомъ.

— Несчастье, — большое несчастье. Ума не приложу, что д?лать. И я сама виновница этого несчастья.

— Да говори же скор?е, что случилось, не мучь меня.

— Представь себ?, я хот?ла остричь мальчика и вымыть ему голову водкой, но не знала до сихъ поръ, что я почти сл?па. Не знаю, какимъ это образомъ случилось, но я нечаянно захватила ножницами правую пейсу, и отр?зала ее. Мальчикъ до того разрыдался, что онъ будетъ похожъ на острожника, что я р?шилась отр?зать уже и другую.

— Ты съума спятила, что ли? завопилъ учитель. — Отр?зала одну, ну, что-жь д?лать? Но какъ же ты см?ла касаться жел?зомъ другой?

— Я не могла перенесть слезъ ребенка.

— Эка сострадательная голубка! насм?шливо добавилъ учитель, и вошелъ ко мн?.

Я все лежалъ на сундук? и охалъ. Онъ обревизовалъ мои ампутированные пейсы, пожалъ плечами, заохалъ и заахалъ.

— Вотъ несчастіе, вотъ несчастіе! повторялъ онъ, шлепая по комнат?: — загубили совс?мъ ребенка. Леа! Сруля надобно оставить дома хоть на н?которое время, пока его пейсы сколько-нибудь отрастутъ. Я, между т?мъ, разскажу вс?мъ объ этомъ несчастномъ случа?.

Какъ былъ я счастливъ весь этотъ день!

Я впосл?дствіи лично былъ знакомъ съ оригинальнымъ евреемъ, откупщикомъ П., который принималъ въ откупные служители преимущественно отъявленныхъ воровъ, собственно но той причин?, что онъ во всякое время дня и ночи им?лъ право имъ говорить: «Эй, ворюга, сд?лай то и то, да не крадь, не то побью».

Онъ не любилъ церемониться, а воры не им?ли права обижаться. Такова была и моя покровительница Леа. Им?я меня въ своихъ лапахъ, она кормила меня посл? того в?чными укорами и унизительною бранью изъ-за моихъ раненыхъ пейсиковъ, а я принужденъ былъ молчать и вдобавокъ льстить ей.