Чтение онлайн

Я созвалъ семейный сеймъ въ другой разъ и заговорилъ уже другимъ языкомъ.

— Господа! вы р?шительно отказываетесь сод?йствовать разводу? спросилъ я съ возможнымъ хладнокровіемъ.

— Разлучать супруговъ — гр?хъ смертный, отв?тили мн? хоромъ вс? ханжи.

— Такъ вы окончательно отказываетесь?

— Противъ Бога мы идти не можемъ.

— Ну, хорошо. Знайте-же, что я найду средства избавиться отъ вашей опеки, даже изъ подъ еврейской опеки вообще… и своихъ д?тей избавлю. Прощайте.

Въ моихъ словахъ, какъ я и расчитывалъ, родственники открыли такой страшный смыслъ, что вс? въ одинъ голосъ завопили.

— Онъ замышляетъ ренегатство, онъ опозоритъ насъ на в?чныя времена, онъ загубитъ н?сколько израильтянскихъ душъ. Ни вс? за него на томъ св?т? отв?чать будемъ.

Началась б?готня и суета. Мою жену принялись бомбардировать со вс?хъ сторонъ.

— Обери ты его какъ липку, и пусти на вс? четыре стороны. Ты молода, не дурна собою. Съ деньгами легко найдешь себ? другаго мужа, настоящаго еврея, заживешь по уставу, по израильскому закону, по обычаю еврейскому.

Д?ло казалось пошло на ладъ. Я радовался представляющейся перспектив? получить наконецъ свободу. Сердце мое трепетало отъ надежды. Картины другой, лучшей жизни уже носились предъ глазами.

Моя радость оказалась однако-жь преждевременною. Я не зналъ моей жены и ея гранитнаго упорства. Ни что ее не трогало, ни что не пугало.

— Куда онъ пойдетъ, туда и я, даже въ самый адъ. А не дамъ ему жить, какъ ему хочется.

Посл? долгихъ сов?щаній и переговоровъ, сов?тъ большинствомъ голосовъ р?шилъ, и р?шеніе это было утверждено моей тещей и принято моей женою: 1) отнын?, супругамъ жить врозь, и 2) д?тей и ихъ воспитаніе предоставить усмотр?нію отца и въ д?ло это не вм?шиваться. Р?шеніе это было довольно либерально и я остался имъ доволенъ, хотя мало в?рилъ въ его удобоисполнимость.

И точно, не прошло и полугода, какъ супружескія сцены возобновились опять съ большей еще яростію. Жизнь моя опять начала отравляться новыми выходками со стороны неотвязчивой жены, не отступавшей ни предъ какимъ скандаломъ, ни предъ какой оглаской. Бол?е всего нажимала она свою безпощадную руку на самое чувствительное м?сто моего сердца, на образованіе д?тей. Вс?ми средствами и путями препятствовала она ихъ образованію. Она внушала имъ отвращеніе къ инов?рнымъ наставникамъ и къ ихъ ученію, не отпускала мальчиковъ въ учебныя заведенія, похищала д?вочекъ изъ пансіоновъ. Борьба между мною и ею на этомъ щекотливомъ пункт? дошла до того, что я вынужденъ былъ приб?гать въ помощи властей. Эта борьба причиняла такія страданія и униженія, какихъ я еще въ жизни не испытывалъ. Сл?дствіемъ такого положенія было то, что я не нашутку началъ замышлять о ликвидаціи вс?хъ моихъ д?лъ. Я р?шился было обратить все свое состояніе въ наличный капиталъ, основательно обезпечить моихъ б?дныхъ д?тей и б?жать…

Между т?мъ, многое въ моей коммерческой и служебной д?ятельности изм?нилось. Самый театръ семейныхъ повседневныхъ ссоръ перенесся въ другую м?стность, м?стность самую роковую для меня. Это было захолустье, отличающееся полнымъ застоемъ въ нравственномъ и матеріальномъ отношеніяхъ, провинція изъ провинцій. Затхлый этотъ мірокъ отличался особенно своимъ еврейскимъ народонаселеніемъ, изобиловавшимъ такими уродливыми, нравственными самородками, какихъ въ другихъ еврейскихъ обществахъ и со св?чей отыскать невозможно. Въ сред? этого еврейскаго общества, за весьма р?дкимъ исключеніемъ, фигурировали самыя отъявленныя ничтожества, тунеядствующіе ростовщики, мелкіе интриганы по профессіи, факторы изъ одной любви къ искусству, доносчики, пасквилянты и ябедники. Мое положеніе въ этомъ обществ? было самое непріятное.

Я былъ знакомъ со вс?ми, но сходился лишь съ т?ми очень немногими, которые могли внушить мн? хоть какой нибудь челов?ческій интересъ. Я старался быть полезнымъ вс?мъ, но не могъ скрывать презр?нія въ т?мъ гнуснымъ субъектамъ, которые считалъ позоромъ своей націи, пятномъ челов?чества. Я жилъ почти изолированной жизнью, пресл?дуя собственныя д?ловыя и житейскія ц?ли, не интересуясь еврейской сплетней, чужими д?лами, чужой семейной грязью, часто волновавшей затхлый мірокъ своей траги-комичною оригинальностью. Общество вообще, а еврейское въ особенности, не прощаетъ тому, кто живетъ особнякомъ, идетъ собственной дорогой, не придерживаясь рутинныхъ обычаевъ. Еврейское м?стное общество не взлюбило меня съ перваго же дня, причислило къ разряду людей слишкомъ о себ? мечтающихъ и прозвало въ насм?шку аристократомъ. Кром? того, оно не могло остаться равнодушнымъ къ собрату, питающемуся русской кухней, бр?ющему бороду, курящему въ субботніе дни, об?дающему въ постные дни, а главное, живущему врозь съ законною женою, не занося въ метрическія книги, хоть разъ въ два года, о рожденіи сына или дочери. Мое положеніе было самое несносное и своеобразное: евреи причисляли меня къ русскому лагерю, а русскіе, при всякомъ удобномъ случа?, причисляли меня къ жидамъ, которые забываютъ свое м?сто.

Еврейскіе мои враги стояли вн? моей сферы; я не принадлежалъ къ ихъ кагалу, а потому они ни ч?мъ не могли вредить мн?, кром? мелкой сплетни, мало смущавшей меня. Но еврейскій Ахиллесъ им?лъ свою чувствительную пятку въ лиц? неугомонной жены. Это обстоятельство вскор? сд?лалось общеизв?стнымъ. Еврейскіе кумовья и кумушки приняли подъ свое покровительство несчастную жертву супружескаго деспотизма и заверт?ли ею какъ шарманкой. Подъ искусными ихъ руками, кивая шарманка, подъ самыми моими ушами, начала издавать такіе раздирающіе звуки, отъ которыхъ приходилось или оглохнуть или б?жать безъ оглядки.

Эти непріятные звуки услаждали мой слухъ н?сколько л?тъ сряду. Мало-по-малу я началъ къ нимъ привыкать. Жена жила врозь со мной, но на одномъ двор?, заправляла вс?мъ домомъ, фигурировала какъ хозяйка, пользовалась матеріальными удобствами и, съ горя и неудовлетворенной любви, полн?ла съ каждымъ днемъ. Она им?ла собственный кругъ знакомства, своихъ друзей, свои радости, свои печали, свои интриги, свои ссоры и примиренія. Ей самой надо?ло уже воевать со мною и обращать меня на путь истинный, но выпустить меня совс?мъ изъ когтей она ни за какіе блага не соглашалась. Въ д?ло воспитанія д?тей, устраненныхъ мною отъ вреднаго ея вліянія, она перестала наконецъ вм?шиваться, сознавая свою полн?йшую безправность въ этомъ отношеніи. Я втянулся въ эту жизнь и думалъ дожитъ уже такимъ обнавомъ свой неудачный в?къ, какъ случилось въ нашемъ отечеств? н?что въ высшей степени благод?тельное для Россіи и, въ такой-же степени, пагубное для меня. Это н?что была судебная реформа.

Судебная реформа, подъ популярнымъ названіемъ гласнаго суда, взбударажила вс? умы, даже умы праздные, безграмотные. Большая часть евреевъ занимается крупною или мелкою коммерціею, пускается въ спекуляціи, въ афферы, покупаетъ, продаетъ, занимаетъ, даетъ въ займы, арендуетъ, вступаетъ въ товарищества. Конкуренція, борьба съ своими ближними за существованіе ведетъ къ частымъ столкновеніямъ, столкновенія ведутъ къ ссорамъ, а ссоры къ процессамъ. Естественно, что предстоявшіе новые судебные порядки, отсутствіе взятокъ, словесное состязаніе на суд?, р?шеніе д?ла не буквою закона, а уб?жденіемъ судей породили разнохарактерныя надежды и понятія. Людямъ неблагонам?реннымъ казалось, что н?тъ ничего легче, какъ запутать новый судъ, выдать изнанку за лицевую сторону, выиграть самые бездоказательные процессы силой лжи и льстиваго краснор?чія. Такія мн?нія о судьяхъ и судахъ поддерживались доморощенными, частными адвокатами, выползшими на добычу ц?лыми стаями, изъ вс?хъ закоулковъ. Процесси, особенно въ еврейской торговой сред?, выростали какъ грибы, и какъ грибы самаго вычурнаго вида. Новые суды, въ буквальномъ смысл? слова, были завалены д?лами. Судебныя залы служили главнымъ центромъ сходокъ для праздныхъ з?вакъ, для плутовъ, безплатно набирающихся юридической премудрости съ ц?лью познакомиться со взглядомъ суда и при случа? приложить этотъ взглядъ къ д?лу… На судахъ разбирались самые курьезные, неслыханные процессы. Еврей шинкарь, наприм?ръ, у котораго кредиторъ секвестровалъ, посредствомъ полицейской сельской власти, боченокъ водки, ц?ною въ 88 руб., доказывать что этимъ секвестромъ кредиторъ причинилъ ему убытки за 6983 руб. 33 коп., и доказывалъ это съ такимъ серьезнымъ видомъ, въ такихъ выраженіяхъ, съ такими комичными жестами, что судьямъ стоило нечелов?ческихъ усилій, чтобы сохранить серьезность. У мироваго судьи, еврей приносилъ жалобу на свою жену, при громадномъ стеченіи народа, въ сл?дующихъ выраженіяхъ.

— Г. Судья!

— Что вамъ угодно?

— Я им?ю залоба на моя зона Перле.

— Подавайте прошеніе.

— Г. Судья, я не ум?ю писать.

— Попросите кого-нибудь написать.

— Я б?дный, г. судья. Позволяйте мн? разсказать.

— Говорите.

— Я им?ю залоба на своя зена Перле…

— Въ чемъ состоитъ ваша жалоба?

— Жена моя Перле не хоцетъ ходить… да, ходить не хочетъ…

— Говорите ясн?е, куда ходить не хочетъ?

— Въ воду, г. судья, ходить не ходетъ.

— Въ какую воду?

— Обыкновенно вода, дто при бан?.

— То есть, въ баню ходить не хочетъ, что-ли?

— Ахъ н?тъ, г. судья, на цто мн? баня?

— Что-же вы хотите?

— Я ходу чтобы моя зена, Перле, пошла въ колодязь [88] по закону.

Всеобщее ложное понятіе о назначеніи новыхъ судовъ привилось, конечно, и къ той сред?, гд? подвизалась моя недовольная, оскорбленная супруга. День и ночь разсказывались танъ разныя сказки о чудесахъ премудрости новыхъ судей, о соломоновскихъ р?шеніяхъ, о томъ, что наконецъ наступило безграничное царство правды. Моя жена и услужливыя ея кукушки мотали себ? на усъ и съ нетерп?ніемъ ждали открытія въ нашемъ краю гласнаго суда.