Чтение онлайн

Мое выздоровленіе шло чрезвычайно медленно. Оказалось впосл?дствіи, что во время моей бол?зни, Леа, боясь отв?тственности, выписала мою мать. Но съ матерью прибылъ вм?ст? и отецъ, который, впрочемъ, скоро опять у?халъ, об?щавъ, чрезъ дв? нед?ли, возвратиться и взять насъ домой. Настали для меня опять сладкіе дни счастія: мать меня н?жила; даже Леа увивалась вокругъ меня, а старый каббалистъ всякое утро и вечеръ нашептывалъ что-то надъ моей головой. Я пытался н?сколько разъ поразспросить мать объ участи Ерухима, но она не позволяла мн? даже окончить вопроса, ув?ряя, что мн? опасно и думать объ этомъ событіи, не только говорить.

— Не знаете ли вы что-нибудь о Руниныхъ, маменька? р?шился я однажды спросить.

— О какихъ Руниныхъ? спросила она меня, въ свою очередь, довольно суровымъ голомъ.

— Митя, Марья Антоновна и…

— Не знаю такихъ людей, и знать ихъ не хочу, отв?тила она съ гн?вомъ. — Все это теб? померещилось во время горячки, а ты вбилъ себ? въ голову, что и на самомъ д?л? случилось.

Она бросала поминутно подозрительные взгляды на остатки моихъ несчастныхъ пейсиковъ. Я уб?дился, что проклятая Леа не выдержала своей роли, и выдала мою тайну. О моихъ христіанскихъ друзьяхъ я бол?е не спрашивалъ. Я ясно вид?лъ, что моя мать отъ души желала уничтожить не только вредное вліяніе моихъ друзей на религіозную мою сторону, но вырвать съ корнемъ даже воспоминаніе о нихъ.

Наконецъ, прибылъ отецъ мой, и мы отправились домой. Я до того былъ счастливъ и доволенъ, что искренно поцаловалъ, при разставаніи, и учителя и его дрожайшую половину, благодаря Бога, что избавляюсь отъ нихъ нав?ки.

Я не могу умолчать объ одномъ подслушанномъ мною разговор? между моимъ отцомъ и учителемъ-каббалистомъ, такъ-какъ разговоръ этотъ показалъ мн? отца въ весьма выгодномъ для него св?т?.

Я полудремалъ на своей постели, усталый отъ моціона по комнат?, къ которому меня пріучали, по наставленію медика, водя меня подъ руки. Въ комнат? находился только отецъ. Онъ облокотился на столъ, и смотр?лъ въ какую-то книгу. Но временамъ, онъ отрывался отъ чтенія, писалъ, задумывался, опять писалъ, и зат?мъ вновь углублялся въ свое чтеніе. Процессъ его занятій меня ничуть не интересовалъ; мн? даже не любопытно было знать, что именно онъ д?лалъ. Но вотъ въ комнату вошелъ мой учитель хозяинъ.

— Что читаешь ты такъ усердно, Зельманъ? спросилъ вошедшій.

— Это не по вашей части, дядюшка!

— Почему же не по моей части, племянничекъ? ты в?дь, над?юсь, читаешь еврейскую книгу?

— Еврейскую-то, еврейскую, а все-таки не по вашей части. Я читаю астрономію.

— Что такое? переспросилъ учитель.

— Астрономію. Это наука о созв?здіяхъ небесныхъ.

— Слыхалъ объ этой наук?.

— Можетъ быть. Но это астрономія нов?йшая.

— То-есть, какъ это нов?йшая?

— Вся система этой науки не соотв?тствуетъ ни библіи, ни Талмуду.

— Сохрани насъ Господи! воскликнулъ испуганный каббаллстъ, и отступилъ шагъ назадъ.

— Не солнце вертится вокругъ земли, а земля и все видимое на тведи небесной кружится около солнца. Солнце же почти стоитъ на одномъ м?ст?.

— Какъ же это такъ? Да в?дь это ложь?

— Почему же ложь? спросилъ насм?шливо отецъ.

— Егошуа (Іисусъ Навинъ) въ тотъ день, въ который Господь предалъ Аморрея въ руки Израиля, сказалъ предъ израильтянами: «Стой, солнце, надъ Гаваономъ и луна надъ долиною Аіалонскою», и остановились и солнце и луна, докол? народъ мстилъ врагамъ своимъ. Еслибы земля кружилась, а солнце стояло всегда на одномъ м?ст?, то Егошуа приказалъ бы остановиться не солнцу, а земл?.

Отецъ молчалъ, и любовался недоум?вающей рожей учителя. Меня это чрезвычайно заинтересовало.

— Или ты полагаешь, что это книжонка лучше понимаетъ порядокъ вселенной, ч?мъ нам?стникъ Монсея, остановившій солнце вел?ніемъ Еговы?

— Я ничего не полагаю. Я только уб?жденъ, что система эта бол?е подходитъ къ истин?, потому уже, что вс? астрономическія вычисленія гораздо точн?е и безошибочн?е.

— А изр?ченіе великаго мудреца какъ объяснишь ты? «И растворяетъ Онъ (Господь) окна небесныя, и выводитъ Онъ солнце изъ м?ста его пребыванія». А ну-ка! какъ объяснишь ты это по твоей новой систем?? спросилъ торжествующій учитель.

— Я могъ бы и то и другое объяснить, но не им?ю желанія. Объясните себ? сами, какъ знаете, дядюшка.

— Изволь, я объясню: вс? твои книжки, и вс? подобныя выдумки эпикурейцевъ — ложь, ложь и ложь!

Говоря это, каббалистъ былъ такъ взволнованъ, что отецъ р?шился прекратить разговоръ.

— Вы огорчаетесь, дядюшка, сказалъ онъ: — а потому оставимте лучше этотъ непріятный споръ.

Но разъярившійся противникъ не соглашался на перемиріе.

— Ты, въ своемъ гр?ховномъ нев?ріи, толкуй себ? какъ знаешь изр?ченія библейскія, но я предостерегаю тебя: Егова мстимъ д?тямъ за гр?хъ нев?рующихъ отцовъ! И доказательство этого им?ю уже въ твоемъ сын?.

Я удвоилъ вниманіе.

— Въ моемъ сын?? переспросилъ отецъ.

— Да, да, въ твоемъ сын?.

— Неужели и онъ уже эпикуреецъ и гр?шникъ?

— Онъ еще слишкомъ глупъ для этого, но будетъ современемъ! И къ какому поприщу ты готовишь его?

— Вы испугатесь. Я р?шился отдать его въ гимназію, и сд?лать изъ него медика. Это по моему…

— Да, по твоему… но не по моему! закричала моя мать, явившаяся вдругъ предъ диспутантами. — Какъ теб? не сов?стно, обратилась она съ укоромъ къ отцу: разсказывать каждому свои глупости? Видно, ты еще не довольно проученъ въ прежнія времена.

— Полно, полно, Ревекка! я шутилъ! ув?рялъ отецъ, пытаясь задобрить ее; но она не унималась. Явилась на сцену Леа. Мать замолчала, и дулась на отца ц?лыхъ два дня, несмотря на вс? экстренныя средства, пущенныя въ ходъ моимъ отцомъ къ заключенію супружескаго мира.

Я былъ въ восторг? отъ отца. Я удивлялся ему; я уважалъ, я любилъ его, и радовался за себя. Я опережу Митю, непрем?нно обгоню его, повторялъ я себ? въ сотый разъ. Вотъ удивится Марья Антоновна и Оля, когда я нежданно негаданно, вдругъ подкачу къ нимъ, на новенькихъ дрожкахъ, полнымъ докторомъ! Я радовался напрасно: мой отецъ былъ мастеръ въ теоріи, но не на практик?. Онъ былъ слабый мужъ, состоявшій подъ башмакомъ своей жены. Этотъ женскій, деспотическій башмакъ затопталъ въ прахъ и его любимую идею, и мою блистательную мечту.

Мои родители разн?жились ко мн?, особенно отецъ. Они р?шили продержать меня н?сколько м?сяцевъ дома, пока я совершенно не окр?пну. Спокойная жизнь, хорошее питаніе, л?сной воздухъ и моціонъ возстановляли мои силы съ изумительною быстротою. Я хвастался своимъ знаніемъ русскаго языка, и не упускалъ случая блеснуть имъ при матери, заговаривая, кстати и некстати, съ мужиками и бабами. Но мать, казалось, гордилась мною очень мало.

— Дорогой ц?ной досталась теб? эта болтовня! сказала она мн? однажды, и глубоко вздохнула. Она намекала на мои пейсы, а они, проклятые, какъ на зло не отрастали, какъ будто на ихъ корни налегла в?чная засуха.

Отецъ жал?лъ мое время, а потому р?шился взяться за старое учительское ремесло, и приготовить меня въ высшій классъ. Онъ принялся посвящать меня первоначально въ таинства талмудейскія. Трудно было опять просиживать скорчившись ц?лые дни и вечера надъ громаднаго формата книгами. Талмудейскій языкъ, неим?ющій ничего общаго съ языкомъ ветхаго зав?та, показался мн? непреодолимымъ. Сухія талмудейскія темы и различныя варіаціи безчисленныхъ комментаторовъ наводили на меня тоску и скуку, не внушая никакого интереса, и ничего не говоря моему н?сколько уже развитому воображенію. Что мн? за д?ло до яйца, снесеннаго курицей въ праздникъ или въ будни? [41] ; что мн? за д?ло до боднувшаго корову въ первый или въ третій разъ? что мн? за д?ло до двухъ драчуновъ, нашедшихъ вещь и спорящихъ за право на эту находку? Но отецъ мой взыскивалъ съ меня строго за незнаніе урока. Онъ былъ вспыльчивъ и нетерп?ливъ: онъ требовалъ отъ меня полнаго пониманія предмета съ теологической и юридической его стороны. Мое машинальное попугайничанье потеряло тутъ всю свою ц?ну. Приходилось уже напрягать мозги. Что изъ этого будетъ? для чего? для какой ц?ли я тружусь? — я не понималъ, но трудился добросов?стно и усердно.