Чтение онлайн

— Слышали. Говорятъ, что они жарятъ людей живыми, и потомъ съ?даютъ.

— Да, жарятъ. Но чтобы жаркое не слишкомъ кричало, его щекотятъ подъ мышками и въ пяткахъ.

— И т? несчастные см?ются?

— См?ются и жарятся въ то же время. Тоже самое д?лаю и я съ женихомъ и нев?стой: ихъ обоихъ хоронятъ, а я ихъ см?шу.

Онъ легъ и раскинулся на трав?.

— Послушай, Пайкеле, неужели теб? не стыдно быть паяцомъ, когда ты могъ бы быть великимъ, знаменитымъ раввиномъ?

— А разв? раввинъ не тотъ же паяцъ? Я гримасничаю и лгу на свадьбахъ, а онъ гримасничаетъ и вретъ въ синагог?. Разница только въ томъ: я доставляю людямъ удовольствіе, а онъ — страхъ; я забавляю и см?шу, а онъ запугиваетъ и доводитъ до слезъ; я свой хл?бъ зарабатываю честно, а онъ — подло.

— Но разв? ты свое ремесло не считаешь унизительнымъ?

— Ни мало. Другіе считаютъ, а до другихъ мн? д?ла н?тъ. Я самъ себ? хозяинъ.

— Но какимъ же образомъ ты дошелъ до этого?

— Убирайтесь. Эта длинная исторія.

— Н?тъ, разскажи, голубчикъ.

Онъ долго смотр?лъ намъ въ глаза молча.,

— Ну? ну? понуждали мы его. — Кто были твои родители?

— У меня не было ихъ. Если я только родился отъ кого-нибудь, то не иначе какъ отъ обезьяны и верблюда. Я похожъ на обоихъ. Я терп?ливъ и горбатъ, какъ мой отецъ, и уродливъ, шкодливъ и золъ какъ моя черномазая мамаша.

Онъ раскрылъ свою широкую пасть и такъ зв?рски щелкнулъ зубами, что мы оба невольно откинулись назадъ.

— Ну, вотъ такъ? я явился неизв?стно откуда, питался чужимъ хл?бомъ, пока выросъ. А потомъ началъ кусаться собственными зубами и кусаю до сихъ поръ, кого ни попало.

— Но гд? же ты учился?

— Въ талмудъ-торе [64] , на общественный счетъ. Меня кормили общественною гнилью, од?вали въ общественныя тряпки и пороли общественными розгами.

— Ты охотно учился?

— Я? охотно? за кого вы меня принимаете? Я терп?ть не могъ книгъ, но всякая дрянь сама мн? въ голову л?зла, и приставала тамъ какъ смола, такъ что и выжить ее уже нельзя было.

— Ну, а потомъ?

— Потомъ, когда въ моей голов? накопилось на столько дряни, чтобы прослыть еврейскимъ ученымъ, нашелся какой-то денежный болванъ и нанялъ меня въ мужья своей дочери — уроду. Надо?ла мн? тяжкая обязанность, я протеръ глазки приданому жены, и слишкомъ уже закусилъ удила, такъ что долженъ былъ удрать… Теперь я, вотъ тутъ.

— Ну, а д?тей у тебя н?тъ?

— Кажется, есть. Впрочемъ, чортъ ихъ знаетъ. Пусть себ? другіе няньчатся, мн?-то какое д?ло!

— Откуда ты набрался научныхъ именъ? Въ талмуд? же ихъ н?тъ? полюбопытствовалъ Сруль.

— Я подружился съ однимъ н?мецкимъ учителемъ, горчайшимъ пьяняцею, а еще бол?е горчайшимъ философомъ. Я его поилъ, а онъ мн? в?чно болталъ. Вотъ я и нахватался вершковъ.

— А ты разв? понимаешь н?мецкій языкъ?

— Еще бц. Покажи мн? хоть одного еврея, незнающаго говорить пон?мецки или п?ть? Евреи, вообще, странный народъ.

— Ч?мъ?

— Они ц?лые дни моются и в?чно запачканы; всю жизнь учатся и остаются круглыми нев?ждами; в?чно работаютъ, торгуютъ, шахруютъ — и умираютъ нищими; в?чно лечатся — и постоянно больны.

— Отчего же это?

— Оттого, что во всей жизни еврея, во вс?хъ его нравственныхъ и физическихъ работахъ, н?тъ ни системы, ни здраваго смысла. Куда вамъ понять меня, крысы!

— По какому случаю ты удралъ изъ родины?

— Еврейчики вздумали меня наказать.

— За что же?

— Мало-ли за что? за многое: за то, что я см?ялся надъ ними и надъ ихъ мудростью, за то что я ихъ допекалъ и за то, что я кутилъ въ трактирахъ съ моимъ н?мцемъ, за то что я не питалъ любви къ моей законной уродин?. Вздумали-было впихнуть меня въ рекрутскую шинель, да горбы мои показали имъ кукишь.

— Такъ что же заставило тебя б?жать?

— Сотворилъ крупную штуку. Пустилъ имъ мертвеца.

— Какъ, пустилъ мертвеца?

— А вотъ какъ. Въ город? жилъ еврей, ссорившійся постоянно съ кагаломъ. Этотъ еврей — возьми да и умри. Кагалъ, чтобы отомстить ему, заартачился хоронить его, пока д?ти не уплатятъ круглую цифру за его погребеніе. Цифры этой насл?дники не въ силахъ были уплатить. Трупъ умершаго, обмытый, од?тый въ загробный б?лый мундиръ, лежитъ день, другой и ждетъ командировки. Но напрасно. Онъ уже протестуетъ особымъ запахомъ, но кагалъ и знать ничего не хочетъ. Я узналъ, объ этомъ, и забралъ себ? въ голову подгадить кагалу. Я им?лъ н?сколько друзей, такихъ же негодяевъ, какъ и я. Мы и обд?лали д?льцо. Недалеко отъ еврейскаго, стараго кладбища, жилъ въ своей хатк? на курьихъ ножкахъ одинокій, б?дн?йшій еврей-мясникъ, нализывавшійся иногда мертвецки. Это тогда случалось съ нимъ семь разъ въ нед?лю, а этотъ разъ продолжалось сутки. Угадайте теперь, когда былъ онъ трезвъ?

— Никогда, отв?тилъ наивно Сруль.

— О, умница! Изъ тебя выйдетъ великій математикъ. Вотъ къ этому мяснику и отправился я съ однимъ изъ моихъ друзей, запасшись штофомъ кр?пчайшей водки и двумя простынями. Зашли мы къ нему въ качеств? могильщиковъ, собирающихся приступить къ своей печальной работ?. Чрезъ часъ, мясникъ лежалъ уже мертвецки пьянымъ. Мы разд?ли его, сшили ему саванъ по всей форм?, и од?ли. Этимъ временемъ, н?которые изъ нашихъ союзниковъ отправились къ кагальному старост? и уб?дили его позволить имъ перенесть мертвеца, за погребеніе котораго шелъ еще торгъ, и въ то же время пустили слухъ о смерти мясника. Какъ только получено было дозволеніе, мы принесли настоящаго мертвеца въ хату мясника и положили тутъ ногами къ двери, какъ водится, а пьянаго мясника отнесли на кладбище и положили въ хат? сторожа. Часа чрезъ два, когда было все обд?лано, явились молодцы изъ хевра-кадиша (общество погребенія) и обрадовавшись, что мы совс?мъ приготовили мнимаго мясника въ погребенію, взвалили трупъ его на телегу, наскоро вырыли яму и похоронили б?дняка безъ особенныхъ торжественностей. Такимъ образомъ нелюбимецъ кагала былъ похороненъ кагаломъ же безъ собственнаго его в?дома. Мясникъ, между т?мъ, спалъ сномъ праведниковъ въ хат? сторожа, охраняемый однимъ изъ нашихъ [65] . Молодцы. заглянувъ туда, нашли все въ порядк? и ушли домой, мы тоже убрались во свояси. Далеко за полночь мясникъ просыпается и видитъ себя въ наряд? мертвецовъ. Долго думаетъ онъ о своемъ странномъ положеніи и р?шаетъ наконецъ, что в?роятно онъ уже давно умеръ, а теперь находится на походномъ положеніи (кафакалъ) [66] . Горько было б?дняку сознаться въ собственной смерти, а еще хуже, что голова у него трещитъ, а опохм?литься неч?мъ. Долго не р?шался онъ попытаться встать, но наконецъ надо?ло лежать. Смотритъ, недалеко отъ кладбища — еврейскій кабакъ. Онъ отправляется туда, стягиваетъ штофъ водки, и удравъ обратно на кладбище, забирается въ глубокій ровъ, гд? и просыпаетъ до сл?дующей поздней ночи. Между евреями пошелъ гвалтъ. Утверждали, что въ мертвеца, оставленнаго на кладбищ?, въ хат? сторожа, безъ надлежащаго надзора, вкралась нечистая сила, а поэтому онъ исчезъ. Зат?ялись общественные посты и читанія псалмовъ въ синагогахъ. Это продолжалось бы богъ-знаетъ сколько, еслибы сторожъ кладбища, какъ-то нечаянно, не наткнулся на пьянаго мертвеца. Тогда только вся исторія выяснилась, главный зачинщикъ угаданъ и открытъ. Я не захот?лъ ждать благодарности за свою д?ятельность и навострилъ лыжи. Долго разъ?зжалъ я на собственной пар?, пока не добрался сюда и не зажилъ прип?ваючи. Помните, д?тушки, что только одни пьяные мертвецы разгуливаютъ по б?лу-св?ту, трезвые же спятъ спокойно, не тревожась нич?мъ и не трогая никого.

Мы долго потомъ см?ялись съ Срулемъ надъ выходкою Хайкела и удивлялись его изобр?тательности. Я отъ души полюбилъ этого добраго, умнаго, веселаго чудака.

Однажды, прощаясь со мною и подавая мн? руку, Хайкелъ зам?тилъ, что мн? стоитъ большаго труда освободить руку отъ слишкомъ длиннаго, назойливаго рукава.

— Что такъ долго копаешься? спросилъ онъ меня.

— А вотъ, никакъ не управлюсь съ проклятымъ м?шкомъ.

— На кой чортъ ты отростилъ себ? такіе длинные рукава?

— Маменьк? жаль подр?зать; говоритъ: подросту, будетъ какъ разъ въ пору.

— Предусмотрительная же твоя маменька! Покажи-ка рукавъ.

Съ этими словами онъ со вниманіемъ осмотр?лъ мой рукавъ.

— Длинн?е руки, на ц?лыхъ десять пальцевъ! р?шилъ онъ, быстро нагнулся къ рукаву и сразу прогрызъ зубами рукавъ, въ уровень съ моими пальцами.

— Что ты д?лаешь? вскрикнулъ я.

— Ничего. Объяви твоей умной маменьк?, что собака на тебя напала (ты не соврешь), и такъ-какъ длинный рукавъ этотъ пом?шалъ теб? обороняться, то собака, подскочивъ, хватила тебя за рукавъ и оборвала. Маменька и подр?жетъ твои неудобные рукава.

Я былъ очень недоволенъ выходкою Хайкеля, но д?ло было уже сд?лано. Дома мать сразу: зам?тила раненый мой рукавъ.

— Уже? Справился и съ новымъ кафтаномъ?

— Ч?мъ я виноватъ? Ты не захот?ла укоротить рукавовъ. Собака напала на меня, длинный рукавъ пом?шалъ обороняться, она — схватила рукавъ и оборвала,

— Дуралей! меня благодари: еслибы не длинный рукавъ, собака непрем?нно схватила бы твою руку.

Я не разъ разсказывалъ своему пріятелю, Кондрату Борисовичу о моихъ встр?чахъ съ ученымъ шутомъ, подбивая его познакомиться съ нимъ, но онъ счелъ для себя унизительнымъ знаться съ подобной сволочью, какъ онъ выразился. Но когда я ему передалъ исторію о мертвец?, эта оригинальная выходка до того ему понравилась, что ему самому захот?лось посмотр?ть на батхена.