Чтение онлайн

— Ишь, какой злой пузанчикъ! вознегодовалъ Хайклъ.

Еврейка быстро обернулась къ намъ.

— А, это ты, горбатый б?съ? Какъ это я тебя не зам?тила? А этотъ же кто? добавила она, указавъ на меня пальцемъ.

— Это — будущій ученикъ твоего знаменитаго супруга.

— Добро пожаловать, прив?тствовала она меня. — Но кто-жь онъ такой?

— Сынъ откупнаго подвальнаго… По имени Сруль… Понимаешь ли ты, Цирка, какая это будетъ благодать для насъ, особенно для тебя? Водка — не покупная, перваго сорта!

Съ этими словами, Хайклъ вытащилъ ц?лый штофъ изъ своего бездоннаго кармана и съ торжественностью поставилъ на столъ. Зат?мъ, изъ того же кармана, онъ досталъ крупную соленую чахонь и бросилъ туда же.

— Ну, Цирка, убери отсюда и своего замарашку и п?туха, да тащи своего повелителя. Кстати, пошли позвать сюда нашихъ молодцовъ. Водка безъ музыки и музыка безъ водки никуда негодятся.

— Ты у меня умница! засм?ялась Цирка и, потирая руки отъ удовольствія, выб?жала куда-то.

— Славная женщина, похвалилъ ее Хайклъ. — Люблю я ее за то, что она в?чно жива и весела. Она р?звится даже тогда, когда колотитъ своего повелителя; никогда не хмурятся и не сердится. А пьетъ какъ!

Между т?мъ, явился на сцену самъ хозяинъ дома въ пестромъ халат?, въ башмакахъ на босу ногу. Это былъ очень некрасивый еврей съ подсл?поватыми глазами и обглоданной с?дой бородкой. Длинный, сухопарый, съ всклоченными, нечесанними волосами, онъ напоминалъ собою царя Саула въ мрачныя его минуты, какъ представляютъ его еврейскія, доморощенныя картинки.

— Миръ душ? твоей, великій отче! прив?тствовалъ его Хайклъ, фамильярно хлопнувъ по плечу.

— И теб? миръ да будетъ!

— Аминь. Взгляни-ко, реби Левикъ, на сего юношу, жаждущаго вкусить сладостную сладость твоей музыкальной премудрости.

— Слышалъ. Радуюсь.

— Славный онъ у меня малый, и, понятливъ какъ слонъ! зарекомендовалъ меня Хайклъ.

— В?рю. Кто любитъ святую музыку, тотъ ужь нав?рно — хорошій челов?къ.

— Еще бы!

Влет?ла Цирка, а за нею, заст?нчиво, вошелъ юноша моихъ л?тъ.

— Тебя какъ зовутъ? обратился ко мн? раби Левикъ.

— Сруль.

— Мой сынъ, Сендеръ! отрекомендовалъ отецъ: — прошу любить и жаловать. Играетъ онъ вторую скрипку такъ, что ангелы на седьмомъ неб? радуются слушая его.

Скромный юноша опустилъ глаза и покрасн?лъ. Цирка подб?жала ко мн?, посмотр?ла мн? прямо въ глаза и, безъ обиняковъ, расцаловала. Я въ свою очередь покрасн?лъ и опустилъ глаза.

— Я всегда цалую того, кто мн? нравится, оправдалась она, вертясь какъ угорь на одномъ м?ст?.

— А разв? я теб? не нравлюсь, Цирка? спросилъ Хайклъ.

— Нравишься.

— Отчего же ты меня не цалуешь?

— Ну, ты уже взрослый чурбанъ, тебя цаловать гр?шно, а этотъ — еще ребенокъ.

Въ комнату вошла д?вушка, л?тъ шестнадцати, очень некрасивая собою и поразительно похожая на своего мрачнаго отца. За вс?мъ т?мъ, ея глаза смотр?ли такъ привлекательно и прив?тливо, что она мн? съ разу понравилась, хотя, изъ скромности и заст?нчивости, я посмотр?лъ на нее только мелькомъ.

— Это моя дщерь, Хася. Знатная п?вица.

Хася см?ло и въ упоръ посмотр?ла мн? въ глаза, и зам?тивъ мое зам?шательство, улыбнулась.

— Если ты вступаешь въ нашъ домъ ученикомъ, то чуръ не дичиться. Мы безъ церемоній! весело пропищала Цирка, фамильярно ущипнувъ меня за подбородокъ.

— Ты, братъ, видишь предъ собою добрыхъ, честныхъ людей. Это еврейская цыганская орда, которая не воруетъ и не гадаетъ, а живетъ настоящимъ, не думая о завтрашнемъ дн?. Сухарь, водка, музыка — вотъ наше счастье! пояснилъ Хайклъ, и началъ угощаться и угощать хозяевъ.

Между т?мъ, выползла откуда-то вся куча ребятишекъ, только-что выгнанная матерью. Даже замарашка подползъ на четверенкахъ и вц?пился какъ репешокъ въ ногу матери. Поднялась прежняя возня, но никто на это не обращалъ уже вниманія. Мн? было св?тло и радостно на душ? въ кругу этихъ добрыхъ, беззаботныхъ и счастливыхъ людей. Чрезъ четверть часа собрались вс? члены оркестра, и пошелъ пиръ горой. Въ первый разъ я увид?лъ Хайкеля въ своей родной стихіи. Онъ прыгалъ, корчилъ уморительныя рожи, фамильярничалъ до непозволительности и перекидывалъ ребятишекъ, хохотавшихъ во все горло. Когда содержаніе штофа было на половину истреблено, раби Левикъ зычно скомандовалъ:

— Молчать! Д?ти — за инструменты! Жена! Чернушку сюда!

— О, счастлив?йшій изъ смертныхъ! ты узришь сію черную скрипицу, сіе чудо изъ чудесъ! обратился во мн? Хайклъ съ своей шутовской гримасой.

Полет?ли на полъ луковые в?нки. Контрбасъ, віолончель; цымбалы и прочіе инструменты были сняты со ст?ны. Пошла безконечная настройка. Вся д?твора засуетилась. Н?которыя изъ д?тей подкрадывались къ контрбасу и запускали пальчики между струнъ, но получивъ ударъ смычкомъ по рук?, отскакивали со см?хомъ въ сторону, засасывая ушибленное м?сто. Между т?мъ, жена маэстро съ какимъ-то благогов?ніемъ поднесла мужу черную, грязную, запаленную и ус?янную канифолью, какъ пудрой, скрипку. Я съ любопытствомъ посматривалъ на это чудо изъ чудесъ, какъ выражался Хайклъ, не понимая, какая достоприм?чательная особенность заключается въ ней.

— Вид?лъ ты что-нибудь подобное? спросилъ меня раби Левикъ, наслаждаясь, повидимому, моими удивленіями.

— Н?тъ. Я въ первый разъ вижу черную скрпику; сколько я ихъ ни вид?лъ, вс? были красноватыя или желтоватыя.

— То-то. Эта скрипка — самаго великаго Панини. А знаешь ли ты, кто такой былъ этотъ Панини?

— Куда ему знать, раби Левикъ! отв?тилъ за меня Хайклъ.

— Панини былъ царь скрипачей. Научился онъ играть на скрипк? съ помощью дьявола, которому продалъ свою душу, сидя въ ям?, куда его заперли на всю жизнь за то, что онъ убилъ свою жену. Изъ этой ямы освободили его тогда только, когда французскій король, шедшій однажды мимо, услышалъ такіе чудные звуки, какихъ ему не приходилось слышать во всю жизнь. Панини дали свободу, богатства и почести. Но за то игралъ же онъ, ухъ, какъ игралъ! Лопнетъ, бывало, струна — онъ играетъ, лопнетъ другая — онъ еще лучше играетъ, лопнетъ третья — онъ еще лучше играетъ…

— Лопнетъ четвертая — онъ еще лучше играетъ, докончилъ Хайклъ. — Полно, отче! музыку подавай, пока водка не кончилась.

Долго игралъ оркестръ, дирижируемый страшнымъ топотомъ ногъ раби Левика. Р?зкій голосъ «чернушки» покрывалъ весь оркестръ. Раби Левикъ игралъ съ увлеченіемъ, то заливаясь соловьемъ на квинт?, то ревя благимъ матомъ на баск?. Сердце прыгало у меня въ груди отъ душевнаго наслажденія. Подобнаго музыкальнаго ощущенія я не испытывалъ больше въ жизни. Я былъ безконечно счастливъ. Въ заключеніе концерта, раби Левикъ отхватилъ б?шенаго казачка собственной композиціи. Хайклъ не выдержалъ. Сорвавъ со ст?ны бубны и заверт?въ ими какъ-то особеннымъ образомъ надъ головою, онъ пустился въ неистовую пляску. Онъ выд?лывалъ такія уморительныя па, что Цирка, Хася, я и вс? ребятишки, въ буквальномъ смысл?, повалились со см?ха.

— Д?ти, баста! скомандовалъ раби Левикъ — инструменты на м?ста! Намъ предстоитъ довольно работы сегодня вечеромъ.

— Раби Левикъ! задушу, если Хася не споетъ! воскликнулъ Хайклъ обрывавшимся хм?льнымъ голосомъ.

— Хочешь п?ть, Хаська? спросилъ отецъ.

— Хочу, согласилась безъ жеманства д?вушка.

Она зап?ла унисономъ съ акомпаниментомъ скрипки отца, но зап?ла такимъ св?жимъ, серебристымъ, симпатичнымъ голосомъ, что у меня духъ захватило. Въ первый разъ въ жизни я услышалъ женскій голосъ, голосъ мягкій, сладкій до одур?нія. Въ эту минуту я безъ памяти былъ влюбленъ въ некрасивую п?вицу. Хася, в?роятно, зам?тила это, и самодовольно улыбалась, не спуская съ меня глазъ.