Чтение онлайн

В?чная память теб?, мой безкорыстный другъ и учитель, научившій меня срывать повявку съ собственныхъ глазъ.

Разставшись впосл?дствіи со мной, онъ весело распрощался сл?дующими словами:

Смотри см?ло:

Думай д?ло.

Въ этихъ четырехъ словахъ выразилась вся нравственная сторона этого зам?чательнаго, въ то время, еврея — челов?ка.

Однажды, мой другъ Хайклъ заставилъ меня разсказать вс? подробности моей горемычной жизни, со вс?ми ея впечатл?ніями и ощущеніями. Я передалъ ему, какъ могъ, все то, что уже изв?стно моимъ читателямъ.

— Да, мой крошечный другъ, сказалъ онъ, когда я кончилъ, свое пов?ствованіе. — Твоя жизнь не лучше и не хуже тысячи теб? подобныхъ. Благодари Бога и за то, что ты не усп?лъ еще окончательно отуп?ть, заглохнуть и потерять всякое стремленіе къ чему-нибудь лучшему, какъ твой несчастный сотоварищъ Сруль, этотъ ходячій талмудейскій трупъ.

— Но ч?мъ же все это кончится, Хайклъ?

— Ну, на это довольно трудно отв?тить, дружище. Кто блуждаетъ безъ ц?ли по л?снымъ, одичалымъ тропинкамъ, тому трудно предсказать, куда онъ придетъ. Можетъ онъ попасть и на большую дорогу, но можетъ и застрянутъ по горло въ болот?. Блуждай, братъ, по дремучему л?су еврейской жизни, но собирай по пути все хорошее и полезное, что попадется подъ руку.

— Докторомъ сд?латься я не могу? Какъ ты думаешь, Хайклъ?

— Разв? твоя маменька поумн?ла? Разв? твой отецъ сд?лался сильн?е? Выбрось эту д?тскую, несбыточную надежду изъ головы; поздно. Учись — чему можешь. Все пригодится. Жизнь длинна и терниста вообще, а еврейская въ особенности.

— Чему же мн? учиться?

— Всему, что теб? доступно. Челов?къ долженъ им?ть хоть поверхностное понятіе обо всемъ. Хорошее и полезное можно прим?нить къ жизни, отъ дурного и вреднаго надобно сторониться, а надъ глупымъ можно и посм?яться. Но чтобы им?ть возможность различать одно отъ другого, надобно все хоть н?сколько понимать.

— Легко сказать: учиться, но какъ? Ты в?дь знаешь, что мн? запрещено даже дотрогиваться до книги, если она не еврейско-религіознаго свойства.

— Но ты же читаешь разную русскую ерунду?

— Читаю, но прячусь, ты же знаешь, куда…

— Что нужды. Прячься да читай. Читай только что-нибудь бол?е разумное. Запрещенный плодъ сладокъ. Я теб? еврейскія книжки дамъ, съ которыми теб? придется прятаться еще подальше, ч?мъ съ русскими,

— Бываютъ вещи, Хайклъ, съ которыми и запрятаться некуда.

— Какія такія вещи?

— Вотъ, наприм?ръ, музыка, я до безумія люблю музыку. Я разъ какъ-то заикнулся матери, что не прочь былъ бы поучиться на скрипк?. «Что? — накинулась она на меня. — Въ т? музыканты хочешь, что напиваются на свадьбахъ какъ свиньи? Я теб? задамъ такую музыку, что трое сутокъ въ ушахъ звенеть будетъ». Пойди, посл? этого, учись на скрипк?. Съ ней не спрячешься!

— Глупъ же ты, какъ посмотрю я на тебя. Почему ты прежде не сказалъ мн?, что не прочь учиться музык??

— Что-жь бы было?

— А то, что ты давно пилилъ бы уже на скрипк?.

Я бросился обнимать и цаловать Хайкеля. Я любилъ музыку до страсти; на людей, влад?ющихъ сколько-нибудь музыкальнымъ инструментомъ, я смотр?лъ съ благогов?ніемъ, какъ на созданій высшаго разряда; я съ восторгомъ готовъ былъ подружиться съ первымъ уличнымъ музыкантомъ-бродягой, но учиться музык? мн? никогда даже въ голову не приходило: такъ казалась подобная попытка невозможною и несбыточною. Т?мъ не мен?е, желаніе сд?латься музыкантомъ съ н?которыхъ поръ превратилось у меня почти въ манію; оно пресл?довало меня день и ночь, и не давало покоя. Я былъ обиженъ, униженъ, оплеванъ сыномъ моего хозяина-откупщика. О, какъ я ненавид?лъ его, эту обезьяну въ челов?ческомъ образ?, это гнусное, надменное, хилое, но жестокое животное! Зависть за?дала меня и отравляла все мое существованіе.

Семья откупщика, у котораго служилъ мой б?дный отецъ, состояла изъ трехъ персонажей: самого откупщика, его жены и сына. Откупщикъ былъ довольно красивый еврей, съ окладистой, съ прос?дью, бородой, придававшей ему видъ трефоваго короля. Онъ былъ добродушный, ласковый челов?къ, довольно простой въ обращеніи съ своими подчиненными. Откупщица — его законная супруга, и съ виду, и по характеру была настоящей мегерой. Она в?чно страдала желтухой, флюсами и грудной бол?знью; голова ея, склонявшаяся на одну сторону, постоянно тряслась. Откупные служители изб?гали встр?чи съ нею — до того была она груба, ядовита и надменна въ своемъ обращеніи съ людьми, существовавшими подачками ея кабачнаго супруга. Супругъ ее, конечно, любить не могъ, но по безхарактерности, давалъ ей волю во всемъ. Эта женщина, казалось, ненавид?ла весь челов?ческій родъ, и зато, весь запасъ любви, дарованный ей природой, наравн? съ прочими самками хищнаго свойства, сосредоточила на своемъ единственномъ д?теныш?.

Я им?ю полное право называть это челов?ческое созданіе д?тенышемъ, несмотря на то, что это молодое, хищное животное им?ло уже и зубы, и когти, и даже усики, сл?довательно, не нуждалось въ посторонней помощи для своего питанія. Но въ то же время, это созданіе было до того избаловано в?чными материнскими попеченіями, что, казалось, еслибы оно лишилось этихъ заботъ, то впродолженіе трехъ сутокъ должно бы подохнуть съ голода, — такъ было оно безпомощно, слабо и хило. Мать кормила и поила своего единороднаго сына собственными руками, въ буквальномъ смысл? этого слова, просиживала ц?лыя ночи у постели его, пичкала его сластями, укутывала его съ головы до ногъ, даже въ такіе жаркіе дни, когда вс?мъ людямъ рубаха на т?л? казалась невыносимымъ бременемъ. Неразумность этой родительской любви отражалась и на его нравственномъ воспитаніи. Желая дать единственному, сыну блестящее, европейское воспитаніе, родители до того пересолили въ этомъ отношеніи, что создали изъ него см?шного попугая, болтавшаго безъ толку на н?сколькихъ языкахъ, танцовавшаго для упражненія своихъ тоненькихъ ножекъ, и разъ?зжавшаго верхомъ на англизированныхъ, кровныхъ лошадяхъ, въ сопровожденіи двоихъ лакеевъ, для одного только подражанія молодымъ аристократамъ. Этотъ молодой кабачный принцъ, своей сухопарою, чахоточною наружностью, своимъ непом?рно-горбатымъ носомъ, своимъ картиннымъ парижскимъ костюмомъ, своими чванливыми пріемами и в?чнымъ французничаніемъ возбуждалъ въ каждомъ см?хъ и отвращеніе. Откупные служители дрожали каждаго его взгляда, будучи ув?рены, что отъ одного его слова зависитъ ихъ жалкая судьба. Этотъ молодой еврейскій денди былъ окруженъ гувернерами, гувернантками и лучшими учителями. Онъ не вызубривалъ своихъ уроковъ, какъ прочіе смертные; учителя и наставники, посвящая ему ц?лые дни, самолично повторяли задаваемые уроки безчисленное множество разъ, до т?хъ поръ пока, волей-неволей, слова мудрой книги не вр?зывались механически въ память обучаемаго субъекта. Это было не ученіе, а скор?е дрессировка, за которую дрессирующіе получали бол?е, ч?мъ щедрое вознагражденіе.

Св?жо помнится мн? первая, роковая моя встр?ча съ этимъ ненавистнымъ созданіемъ. Чрезъ н?сколько дней посл? моего вступленія въ откупную науку, я плелся по двору откупщичьяго дома, направляясь въ контору. Я былъ въ мрачномъ настроеніи духа, посл? какой-то бурной домашней сцены. Въ раздумьи я чуть-было не наткнулся на кабачнаго принца.

— Прочь, болванъ! ошеломилъ меня вдругъ какой-то молодой, металлически-р?зкій окликъ.

Содрогнувшись, я поднялъ голову. Предо мною, въ граціозно-повелительной поз?, рисовался будущій повелитель кабаковъ. Первый разъ въ жизни увид?лъ я его. Какой-то суконный, с?рый широкій плащъ съ множествомъ воротничковъ, недоходившій до кол?нъ, былъ накинутъ на тощія плечи этого господина; черная, блестящая, цилиндровая шляпа была надвинута на лобъ и изъ-подъ нея блест?ла пара колючихъ, черныхъ глазъ, выражавшихъ гн?въ и отвращеніе; ноги были обуты въ высокіе лакированные ботфорты со шпорами; въ рукахъ, обтянутыхъ палевыми перчатками, красовался хлыстъ съ серебрянной ручкою. Я много слышалъ уже о надменности этого господина и былъ огорошенъ внезапной встр?чей съ нимъ.

— Проваливай, неучъ! прикрикнулъ онъ вторично, замахнувшись на меня хлыстомъ.

Я отшатнулся и почти уб?жалъ отъ него.

— Эй, ты! Крикнулъ онъ одному изъ откупныхъ служителей лакеевъ, стоявшему на крыльц? конторскаго флигеля. — Кто этотъ оборвышъ?

— Это сынъ нашего подвальнаго.

— Зач?мъ онъ тутъ шляется?

— Онъ учится бухгалтеріи.

Я р?шилъ на будущее время изб?гать подобныхъ встр?чъ. Но судьба какъ бы съ умысломъ наталкивала меня на моего врага и я вторично, невзначай, очутился возл? принца, проходя мимо.

— Шапку долой, нев?жа!

Съ этими словами, онъ сорвалъ съ меня шапку и далеко ее забросилъ. Я дрожалъ отъ ярости, но пересилилъ себя и смолчалъ.

Въ третій разъ онъ, зам?тивъ меня издали, повелительно крикнулъ:

— Эй, ты, замарашка! прикажи конюху скор?е вывести «Лорда»!

Я вопросительно посмотр?лъ на него.

— Оселъ! Моя верховая рыжая лошадь называется «Лордомъ». Ну, что з?ваешь?

— Идите сами въ конюшню. Я не лакей вашъ, дерзко ср?залъ я его.

Онъ прыгнулъ ко мн? какъ дикая кошка. Я ощетинился. Онъ струсилъ и отошелъ, погрозивъ мн? кулакомъ. В?роятно, онъ пожаловался своей матери, потому что въ тотъ же день, когда я выходилъ изъ конторы, она издали зашип?ла на меня, какъ зм?я.