Чтение онлайн

— Значитъ, я могу над?яться…

— Не торопись над?яться. Права мои ограничены; служащихъ принимать я своею властью не могу: это д?лаетъ самъ Тугаловъ. Я только могу теб? посод?йствовать словомъ и сов?томъ. Прі?вжай къ Б. къ тому времени, когда я возвращусь изъ объ?зда, и явись ко мн?. Постараюсь.

Отецъ разсыпался въ благодарностяхъ.

О моей радости я сообщилъ жен?, но она не поздравила меня и поб?жала къ моей матери и долго съ ней сов?щалась и шепталась.

Когда Рановъ у?халъ, въ нашей семь? поднялась страшная гроза. Мать напала на отца и на меня; на меня же напала и жена.

— Ты сатан? продаешь душу сына, горланила мать на отца — чтобы избавиться отъ харчей, ты его гонишь въ адъ! Да ты лучше окрести его совс?мъ, — скор?е д?ло будетъ, скаредъ ты этакій! Порядочные отцы, рискуя жизнью, спасаютъ д?тей отъ ренегатства, а онъ…

Отецъ увид?лъ, что д?ло плохо и удралъ въ подвалъ. Мать накинулась на меня.

— Такъ вотъ какъ ты платишь матери за ея любовь? Такъ ты опозорить ее вздумалъ? Хорошъ сынокъ, нечего сказать!

— Не даромъ онъ надъ книжками торчалъ день и ночь; ночь и дочитался, добавила моя супруга, всплеснувъ руками.

— Молчи! прикрикнулъ я на жену. — Ты в?дь не мать!

— Она на тебя еще больше правъ им?етъ, ч?мъ я, поддержала ее маменька.

— Именно поэтому-то она и молчать должна. Отыскивать хл?бъ обязанъ я, а не она: пусть же ?стъ готовый и не разсуждаетъ.

— На?шься твоимъ хл?бомъ поскуднымъ! Вбилъ себ? въ голову «свой хл?бъ». Им?лъ хл?бъ готовый, — н?тъ, противенъ ему хл?бъ моей матери!

— Ну, ужъ ты молчала бы лучше о хл?б? твоей матери; онъ былъ для моего сына не очень-то сладокъ! озлобилась мать на нев?стку.

— Да и вашъ-то не слаще, дерзко уязвила жена.

Началась женская свалка. Я улизнулъ, оставивъ д?йствующихъ лицъ на съ?деніе другъ другу. Я любилъ мою мать, но когда на нее находилъ припадокъ фанатизма, я ненавид?лъ ее. Все прошлое разомъ являлось передъ моими глазами, щипки и пинки за молитвы и обряды, страданія моего д?тства, потерянный навсегда докторскій дипломъ, словомъ, вся изуродоватаая моя жизнь въ полномъ объем?.

Сцены, въ род? описанной мною, повторялись каждый день. Мать пилила отца и меня, а жена довольствовалась одной жертвой — мною. Но мое р?шеніе было непоколебимо. Легко представить себ? посл? итого мою радость, когда въ одно туманное утро я очутился въ степи, на проселочной дорог?, изживавшейся между жидкими л?сками и топкими болотами, на дорог?, пролегавшей между деревней — м?стомъ жительства родителей, и городомъ Е. — центромъ моихъ зав?тныхъ надеждъ. Моя фантазія опережала черепашій шагъ двухъ полудохлыхъ кляченокъ съ свиными рылами, сонливо тянувшихъ скрипучій хохлацкій возъ, на которомъ дремалъ мой полупьяный мужикъ-возница, и на которомъ я предвкушалъ заманчивый запахъ той сивушной стихіи, въ которую собирался окунуться съ головою. Воображеніе — такой чарод?й, который любое лягушечье болота превратитъ въ чертогъ, населенный божественными феями. Подъ вліяніемъ разыгравшагося воображенія я вступалъ уже въ этотъ чертогъ, но, увы! проснулся въ болот?: возъ, во врежя моего полусна, опрокинулся у края топкой лужи… Вскочивъ испуганно на ноги и вытирая лицо, опачканное жидкою грязью, я не догадался, что это мелкое событіе аллегорически разсказало мн? исторію откупной карьеры… Съ трепетомъ надежды въ сердц? я явился къ Ранову. Отъ него, какъ я полагалъ, завис?ло р?шеніе моей участи.

Онъ принялъ меня ласково.

— Упорный же ты челов?къ, какъ я зам?чаю! сказалъ онъ мн?, улыбаясь. — Ты все-таки не отстаешь отъ своего нам?ренія вступить въ число откупныхъ нищихъ?

— Все равно, лишь бы я им?лъ свой хл?бъ, отв?тилъ я р?шительно.

— Ладно, я уже замолвилъ за тебя слово-другое.

— Что же?

— Ничего еще в?рнаго теб? сообщить не ногу. Приходи завтра, только какъ можно пораньше. Я представлю тебя лично ему. Все зависитъ отъ того расположенія духа, на которое мы попадаемъ.

Съ неописаннымъ нетерп?ніемъ я ждалъ этого роковаго завтра, а время растягивалось въ безконечность. Я въ эти сутки лишился и аппетита и сна. Мои нервы не выходили изъ возбужденнаго состоянія. Воображеніе работало безъ устали мн? сцену завтрашняго представленія. Я представлялъ себ? вопросы, которые долженъ задать мн? откупщикъ, и измышлялъ удачные отв?ты, которые показали бы меня съ самой выгодной стороны.

До зари еще я былъ на ногахъ. Тщательно умывшись и причесавшись, я выбралъ изъ моего тощаго гардероба все, что было наряднаго и праздничнаго, и напялилъ на себя. Посмотр?вшись въ суздальское зеркальцо, вис?вшее въ б?дной, грязной коморк? еврейскаго постоялаго двора, я остался отчасти доволенъ своей прилизанной физіономіей. Правда, худощавое мое лицо было н?сколько лимоннаго цв?та, носъ и ротъ какъ-то неестественно косились въ различныя стороны; но въ своемъ самообольщеніи я эти ненормальности взваливалъ на лживость нешлифованнаго стекла, и былъ на этотъ счетъ спокоенъ.

Когда я явился къ Ранову, онъ пресерьёзно изм?рилъ меня глазами съ головы до ногъ и неистово разсм?ялся. Я сконфузился не мало.

— Что ты, другъ мой, съ ума сошелъ, что-ли?!

— Что такое? — не понимаю…

— Для чего ты, скажи на милость, такъ нарядился?

— Надобно же прилично…

— Какое тамъ «прилично?» Ахъ, да! Откуда-же теб? и знать, б?дненькому, добавилъ онъ серьёзно. — Ты в?дь сообразилъ, что идешь къ богачу, къ знатному откупщику, утопающему въ роскоши; что вступишь въ раззолоченныя хоромы по мягко-шелковымъ коврамъ; ты не хот?лъ обид?ть эстетическое чувство еврейскаго денди грязнымъ б?льемъ и испачканнымъ сюртукомъ. Ты все это вообразилъ себ?, неопытный юноша, не такъ-ли?

— Н?тъ. На…

— И ты ошибся, другъ мой, горько ошибся! Ты представишься не челов?ку, а животному, скоту, грязной свинь?, вотъ что! Нашъ Тугаловъ, продолжалъ онъ, какъ-то особенно злобно — нашъ богачъ Тугаловъ не любитъ франтовъ, ненавидитъ челов?ка съ см?лымъ взглядомъ и словомъ, людей съ развязными манерами. Подобныхъ людей онъ считаетъ неблагонадежными и даже опасными. Онъ утверждаетъ, что благообразіе несомн?нный признакъ сибаритства; сибаритство ведетъ къ мотовству и расточительности; расточительность же угрожаетъ откупной выручк?. См?лые глаза и свободное слово — вотъ в?рные симптомы дерзости и болтливости, угрожающіе откупной дисциплин? и сохраненію конторскихъ тайнъ. Ты видишь, другъ мой, что въ томъ вид?, въ какомъ ты приготовился предстать передъ Тугаловымъ, ты никуда не годишься. Ты получишь самый грубый отказъ, а мн? изъ-за тебя достанется самая обидная нахлобучка.

— Что же мн? д?лать?

Рановъ посмотр?лъ на часы.

— Еще довольно рано. Отправься-ка на квартиру, над?нь свое дорожное платье, грязное б?лье и истоптанные сапоги, зат?мъ приди сюда. Им?й въ виду, что ч?мъ б?дн?е, грязн?е и скромн?е ты покажешься, т?мъ скор?е ты получишь м?сто.

Съ ст?сненнымъ сердцемъ я поплелся вспять. Характеристика и своеобразная логика откупщика-оригинала не предв?щали ничего хорошаго. Черезъ полчаса я явился къ Ранову почти грязнымъ оборвышемъ.

— Ну да, одобрительно кивнулъ Рановъ головою, улыбнувшись. — Теперь ты похожъ на настоящаго откупнаго кандидата. Если ты еще съум?ешь скромно опускать глаза, ежиться, дичиться, красн?ть и отмалчиваться, то я могу теперь уже поздравить тебя съ м?стомъ.

— Но в?дь это пытка постоянно притворяться!

— Что же д?лать, мой милый! Люди на канат? отплясываютъ, хл?ба ради. Ты, впрочемъ, не пугайся; это притворство и нищенскія декораціи необходимы только въ начал?. Тугаловъ, принявъ кого нибудь разъ на службу, р?дко ему отказываетъ. Ч?мъ больше пороковъ и недостатковъ онъ открываетъ въ своихъ служащихъ, т?мъ бол?е онъ ими дорожитъ. Этого я узналъ уже за вора — разсуждаетъ онъ по своему — за лгуна, за л?нтяя, за дурака, и знаю, какое порученіе ему дать, знаю насколько могу ему дов?рить и на чемъ могу его накрыть, а новаго прійми, пока узнаешь его слабости, онъ тебя сто разъ надуетъ и все перепортитъ.

Сознаюсь, еслиби не самолюбіе, я попятился бы назадъ я б?жалъ бы безъ оглядки, до того испугала меня нравственная физіономія перваго откупщика, съ которымъ мн? приходилось серьёзно столкнуться лицомъ къ лицу. Но мысль возвратиться къ родителямъ ни съ ч?мъ, явиться трусомъ, сд?латься нахл?бникомъ у отца, и опять приняться за роль недоросля, унижала меня въ собственныхъ глазахъ. Скр?пя сердце, я ступилъ въ переднюю откупщика, всл?дъ за моимъ протекторомъ, Рановымъ.

Тугаловъ жилъ на самомъ конц? города, на краю самой болотистой улицы, въ самомъ мрачномъ камышевомъ домишк?. Мизантропія, цинизмъ и скупость разъединили Тугалова совс?мъ съ обществомъ. Онъ нигд? не бывалъ, кром? своей конторы, находившейся на противоположномъ конц? города, и никого у себя не принималъ, кром? откупныхъ служащихъ, и то по д?ламъ службы. Весь городъ его презиралъ, а онъ вс?хъ ненавид?лъ. Его грубость и нев?жество вошли въ пословицу. Онъ прятался отъ людей еще и по другой причин?: им?я уже взрослыхъ д?тей отъ первой жены, умершей н?сколько л?тъ тому назадъ, онъ вступилъ въ новый бракъ съ своей кухаркой, самой грубой, нев?жественной женщиной, пользовавшейся, сверхъ того, дурной славой. Поступокъ подобнаго рода, довольно р?дкій между евреями, возмущалъ его д?тей, явно враждовавшихъ съ отцомъ и мачихой, и возбуждалъ противъ него мн?ніе еврейскаго общества. Онъ чувствовалъ позоръ своего положенія, прятался подальше, часто напивался, деспотствовалъ и вымещалъ свою злобу на безпомощныхъ служащихъ. Этотъ свир?пый тиранъ находился однакожъ подъ неограниченнымъ вліяніемъ своей законной супруги кухарки.