Записки еврея
Шрифт:
Прочитавъ мои рекомендательныя письма, Редлихеръ ничего не сказалъ, а только улыбнулся. Вплоть до самаго ужина онъ былъ занятъ.
Чтобы убить время, я гулялъ по н?мецкой колоніи и любовался чистотою, порядкомъ, тишиною и спокойствіемъ, царствовавшими на улицахъ и въ дворахъ, тогда какъ сотни н?мецкихъ рукъ работали всюду, методически, не торопясь. Лица вс?хъ встр?ченныхъ мною людей дышали здоровьемъ и невозмутимостью. Я воображалъ себ? нашу будущую маленькую колонію, и напередъ уже гордился и восхищался ею.
Когда меня пригласили къ ужину, я, признаюсь, н?сколько поколебался. Еще ни разу я не пробовалъ пищи, приготовленной не еврейскою, каширною кухнею. Я очень трезво смотр?лъ на этотъ предметъ, сознавалъ всю нел?пость подразд?леній пищи, былъ уб?жденъ, что всякая св?жая и питательная пища одинаково угодна Боту, но привычка сильн?е всякихъ уб?жденій. Мн? казалось, что говядина, невымоченная и невысоленная по еврейскому закону [71] , что цыпленокъ, зажаренный не на жир?, а на сливочномъ масл? [72] , должны непрем?нно произвесть тошноту и рвоту. Т?мъ не мен?е, я с?лъ за столъ съ твердою р?шимостью преодол?ть мое отвращеніе. Я сообразилъ, что необходимо же къ этому привыкнуть, т?мъ бол?е, что въ будущей нашей колоній мы общимъ голосомъ р?шили, между многими нововведеніями, зам?нить еврейскую кухню европейскою, какъ бол?е дешевою и, сл?довательно, бол?е доступною! (Р?зника [73] , раввина и кантора мы им?ть въ колоніи не нам?ревались). Ужинъ кончился для меня благополучн?е, ч?мъ я ожидалъ; я ?лъ съ большимъ аппетитомъ и нашелъ трафную нишу вкусн?е и на видъ привлекательн?е каширной.
71
Употребленіе въ пищу крови запрещено Моисеемъ; поэтому, евреи обязаны вымачивать и тщательно высаливать говядину къ сыромъ вид?. А евреевъ не переставали обвивать въ употребленіи въ пищу крови, да еще челов?ческой!
72
Моисей, желая искоренитъ вс? языческіе обычаи, привившіеся къ евреямъ во времена египетскаго рабства, запретилъ, между прочимъ, «варить козленка въ молок? его матери». Подобное блюдо приносили язычники въ жертву своимъ идоламъ. Талмудисты, не зная настоящаго смысла Моисеева запрета, или не желая его знать, вывели уродливое заключеніе, что Моисей запрещаетъ вообще см?шеніе молочнаго и мясного. На этомъ основаніи, талмудисты и раввинисты, съ присущимъ имъ незнаніемъ м?ры, запретили см?шеніе это до того строго, что если молочное нечаянно попадетъ въ мясное, то вся см?шанная масса пищи признается трафною и подлежитъ истребленію; также признается трафною вся кухонная и столовая посуда, прикоснувшаяся къ см?шанной масс?. Еврей, по?вши мясной пищи, лишается права употребленія молочнаго впродолженіе шести часовъ, предполагаемыхъ достаточнымъ періодомъ времени для сваренія пищи въ желудк?. На этотъ случай написанъ ц?лый пространный уставъ съ комментаріями, подъ именемъ «Гилхесъ босеръ-и-холовъ».
73
Въ смысл? гигіеническомъ, Монсей запретилъ употребленіе въ пищу «трафь», то-есть падаль, или животное, растерзанное хищнымъ зв?ремъ. Талмудъ, на этомъ основанія, нев?домо почему, запретилъ въ пищу мясо животнаго, убитаго не посредствомъ перер?занія горла. Р?зникъ долженъ быть непрем?нно спеціалистъ, сдавшій изв?стный экзаменъ. Свойства употребляемаго имъ ножа и обряды, сопровождающіе операцію «перер?занія горла», установлены сотнями параграфовъ. Странное противор?чіе! Великій обрядъ «обр?занія» избавленъ отъ подобной щепетильности; тутъ всякій желающій, безъ подготовки, им?етъ право сд?латься операторомъ, на пагубу несчастныхъ д?тей, нер?дко погибающихъ отъ нев?жественной руки импровизированнаго хирурга. Такая непосл?довательность со стороны талмудистовъ, толкователей Моисеева закона, является во многихъ отношеніяхъ. Лихвенные проценты, наприм?ръ, строго запрещены Моисеемъ. Но талмудъ не только не усилилъ этого закона но своему обыкновенію, но, напротивъ, далъ средство обойти этотъ неудобный запретъ посредствомъ письменнаго условія (Гетеръ — иске).
Впродолженіе всего ужина, Редлихеръ и вся семья ?ли молча, серьёзно, запивая каждое блюдо пивомъ и накладывая на мою тарелку гигантскія порціи. По окончаніи ужина, когда н?мка, поцаловашись съ мужемъ, и д?ти, облобызавъ мозолистую руку отца, убрались спать, Редлихеръ пригласилъ меня въ свой кабинетъ.
— Ну, теперь, я свободенъ. Садитесь, потолкуемъ. Но, прежде всего, закуримъ сигару. Торопиться не сл?дуетъ: langsam und gelassen — всегдашній мой девизъ.
Пока я раскуривалъ копеечную сигару, н?мецъ глубокомысленно прочелъ еще разъ мои рекомендательныя письма.
— И такъ, junger Mann, васъ н?сколько челов?къ желаетъ сд?латься колонистами, хл?бопашцами?
— Да. Насъ наберется челов?къ пятнадцать.
— Это очень хорошо, очень хорошо. Но ч?мъ могу я быть полезенъ? Я не совс?мъ понимаю, чего отъ меня просятъ.
— Мы, прежде всего, желали бы состоять подъ вашимъ начальствомъ и попеченіемъ.
— Zu dienen!
— Мы слышали, какъ вы заботитесь о несчастныхъ еврейскихъ колонистахъ, какъ вы имъ помогаете, какъ вы ихъ учите…
Н?мецъ недовольно покачалъ головою.
— Nein! воскликнулъ онъ, махнувъ р?шительно рукою — Diese armen sind verloren, изъ нихъ ничего не выйдетъ путнаго. Я усталъ уже съ ними возиться!
— Разв? они л?нивы? полюбопытствовалъ я.
— Н?тъ; напротивъ, они слишкомъ д?ятельны и суетливы, слишкомъ неусидчивы и нетерп?ливы; поэтому, изъ нихъ хорошихъ землед?льцевъ никогда не создать. Они этого д?ла не любятъ.
— Зач?мъ же они принялись за него?
— Зач?мъ? А зат?мъ, чтобы избавиться отъ рекрутской повинности, отъ подушной платы, чтобы выйдти изъ какого-то четвертаго разряда. Они желали бы только именоваться землед?льцами; на самомъ же д?л? только шляться и шахровать имъ хочется.
Редлихеръ расходился и ц?лый часъ не переставалъ разсказывать о томъ, какъ онъ сначала принялъ близко къ сердцу д?ло еврейской колонизаціи; какъ онъ въ буквальномъ смысл? слова обиралъ своихъ н?мцевъ для пополненія нуждъ еврейскихъ колонистовъ; какъ онъ снабжалъ ихъ безвозмездными учителями изъ зажиточныхъ н?мцевъ; какъ онъ имъ выстроилъ и бани и синагоги; какъ онъ ихъ кормилъ н?мецкими общественными запасами и проч. и проч.
— И ваши усилія ув?нчались усп?хомъ?
— Behutte der Himmel! Все напрасно; иные разб?жались и гд?-то бродяжничаютъ, а другіе — хотя и сидятъ на м?ст?, но никуда не годятся. Я собралъ у моихъ бол?е богатыхъ н?мцевъ штукъ двадцать швейцарскихъ коровъ съ т?мъ, чтобы разд?лить ихъ между еврейскими колонистами, наибол?е многод?тными. Но между этими коровами были, конечно, и лучшія и худшія. Какъ тутъ сд?лать совершенно справедливый разд?лъ? Вотъ я и назначилъ жребій. На рогахъ всякой коровы наклеилъ нумеръ, зат?мъ положилъ въ мою фуражку свернутые въ трубочки билетики съ такими же нумерами по числу коровъ. Всякій вынулъ изъ фуражки билетикъ, и попавшійся нумеръ указалъ ему вм?ст? съ т?мъ и нумеръ коровы. Билетики были разобраны и евреи отправились за своими коровами, ожидавшими своихъ новыхъ хозяевъ въ особомъ загон?. Д?ло было посл?об?денное, и я прилегъ отдохнуть. Но едва усп?лъ я вздремнуть, какъ вдругъ страшный гамъ, крикъ и споръ разбудили меня. А бросился на дворъ. Необыкновенный гвалтъ раздавался въ загон?. Я поб?жалъ туда. Вообразите же, что я увид?лъ! Евреи обратили загонъ въ скотный рынокъ: одни покупаютъ коровъ, другіе — продаютъ, громко расхваливая свой товаръ; одни м?няютъ своихъ коровъ на худшія, получая рублевыя додачи; въ одномъ углу загона два еврея вц?пились другъ другу въ бороды, дерутся, а жены, крича караулъ, разнимаютъ ихъ… Я челов?къ вообще сдержанный, но тутъ не вытерп?лъ, схватилъ палку и начать лупить кого ни попало, вс?хъ безъ разбора. Зат?мъ, я повторилъ жребій, самъ роздалъ коровъ по нумерамъ и предостерегъ, что если у кого-нибудь окажется не та корова, которая ему досталась по жребію, то я, какую найду, отниму. Недавно узнаю однакожь, что одинъ изъ колонистовъ продалъ свою корову русскому мужику. Я б?гу къ нему: «Веди меня въ хл?въ, покажи твою корову», говорю я ему. Еврей прехладнокровпо приводитъ меня въ хл?въ. «Вотъ она!» — «Да в?дь это коза!» — «Нехай коза», отв?чаетъ равнодушно еврей. — «Гд? же твоя корова?» — «Все равно, ваше благородіе, что коза, что корова; коза только меньше лопаетъ и смирн?е доится. Мои д?тки любятъ больше козье молоко, ч?мъ коровье!». Я плюнулъ и ушелъ. Что съ нимъ под?лаешь?
— Удивляюсь евреямъ, зам?тилъ я н?сколько сконфуженно.
— Нечего удивляться. Иначе и быть не можетъ. Есть тутъ много причинъ, но я ихъ какъ-то объяснить не могу. Я васъ познакомлю съ моимъ любимцемъ единственнымъ. Онъ вамъ это растолкуетъ.
— Кто же этотъ «единственный»?
— Увидите сами. — Но возвратимся къ д?лу. Такъ вы хотите поселиться въ моемъ раіон??
— Да. Мы просимъ васъ покорно указать намъ м?стечко, гд?-нибудь у р?ки.
— Такихъ м?стъ много у меня.
— Потомъ посов?туйте, къ кому обратиться и какъ повести д?ло?
— Все это нетрудно. Я вамъ все въ подробности растолкую. Все, что отъ меня зависитъ, сд?лаю. Но… изъ вашего предпріятія… все-таки, ничего не выйдетъ.
— Почему же? изумился я.
— Да, ничего. Впрочемъ, отложимъ это до завтра.
Этотъ честный чиновникъ очаровалъ меня своей простотою и добротою. Т?мъ бол?е грустно было мн? услышать отъ него такое роковое предсказаніе нашему предпріятію. Я, впрочемъ, не придавалъ большаго значенія этому предсказанію, относя его къ недов?рію, питаемому вс?ми къ способности евреевъ трудиться физически. Какъ мн? хот?лось доказать этому н?мцу на д?л?, что расовыхъ или національныхъ недостатковъ н?тъ; что вс? люди одинаково созданы, только не одинаково воспитаны исторіей, ласкавшею однихъ, какъ родная мать, и отталкивавшею другихъ — какъ жестокая мачиха.
Я поднялся съ зарею; но Редлихеръ предупредилъ меня: онъ уже ц?лый часъ работалъ въ своемъ садик?.
— Ага! So! so! хл?бопашецъ долженъ дорожить разсв?томъ, воскликнулъ хозяинъ, завид?въ меня издали. — Я скоро кончу. Напьемся кофе и по?демъ посмотр?ть, что д?лается въ пол?.
Солнце во всей своей величественной крас? озаряло уже утреннее, безоблачное небо, бросая ц?лые снопы жгучихъ лучей во вс? стороны, когда Редлихеръ и я, въ н?мецкомъ покойномъ фургон?, рысцой, пробирались между нивами, волновавшимися густою массою колосьевъ. Жатва была въ самомъ разгар?. Сотни н?мцевъ съ покрытыми головами и съ засученными рукавами, множество н?мокъ всякаго возраста въ широкополыхъ соломенныхъ шляпкахъ трудились какъ муравьи, не разгибая спины. Редлихеръ дружески прив?тствовалъ каждаго труженика, называя его безъ церемоніи Johan, или Jakob. Ему отв?чали такимъ же прив?тствіемъ, не отрываясь ни на минуту отъ работы. Мы про?зжали безостановочно. Широкое, добродушное лицо н?мца-начальника сіяло удовольствіемъ.
— Tuchtige Burschen, fleissige Arbeiter! выхвалялъ онъ своихъ земляковъ.
Чрезъ часъ, мы выбрались изъ н?мецкой территоріи и спустились съ невысокаго холма. Панорама вдругъ приняла другой видъ.
Въ недалекомъ разстояніи видн?лись дв? шеренги грязныхъ, ошарпанныхъ избушекъ съ полуразрушенными соломенными крышами. Н?которыя изъ этихъ жалкихъ лачугъ полуразвалились, н?которыя пошатнулись на бокъ. Вс? ограды были въ брешахъ. Большая часть стеколъ въ окнахъ зам?нялась грязными изодранными подушками или безцв?тными лохмотьями. Это была еврейская колонія. Въ ц?лой колоніи ни души не видно было, а между т?мъ изъ н?которыхъ трубъ клубился дымокъ. Еслибы не эта живая струя дыма, то легко можно бы подумать, что тугъ царствуетъ цынга, холера или чума. Меня вдругъ обдало какимъ-то ощущеніемъ пустынности и разоренія. Всякая хижина, казалось, молча разсказывала свою грустную исторію, с?туя на кого-то, или на что-то… Я вопросительно посмотр?лъ на Редлихера.
— Ja wohl, утвердилъ онъ, понявъ мой сконфуженный взглядъ и насупивъ густыя брови. — Die Elenden! прибавилъ онъ и отвернулся отъ этого грустнаго зр?лища.
Я съ горькимъ любопытствомъ взглянулъ еще разъ на еврейскую колонію. Мой взоръ бродилъ безут?шно отъ одного конца улицы до другаго. Только въ полверст? отъ колоніи открылся маленькій оазисъ въ этой пустын?. Небольшая, хорошенькая, избушка съ новою соломенною крышею, обнесенная низкой, ровной оградой, разныя службы среди небольшаго дворика, куполообразная зеленая крыша колодца и щегольски отд?ланная голубятня, весело выглядывали изъ-за молодыхъ акацій и тополей. Н?сколько поодаль, на просторномъ четыреугольник?, обнесенномъ правильнымъ рвомъ, симметрически были разставлены н?сколько стоговъ и скирдъ. На небольшомъ лугу, довольно далеко отъ избы, паслась маленькая отара простыхъ овецъ, н?сколько козъ и десятка два рогатаго скота. Избушка эта стояла на небольшой возвышенности, отъ которой зм?илась тропинка внизъ, къ узкой р?чк?, опушенной р?дкимъ кустарникомъ и н?сколькими вербами.