Чтение онлайн

— Это — н?мецкое? спросилъ я Редлихера.

— Н?тъ, это — гн?здышко моего единственнаго.

Я вооружился н?мецкимъ терп?ніемъ и сдержанностью и не хот?лъ надо?дать разспросами о загадочной личности, называемой единственнымъ.

— Еслибы не дымъ, зам?тилъ я: — то я подумалъ бы, что во всей еврейской колоніи ни одной живой души н?тъ.

— Сегодня пятница. На шабашъ готовятъ.

Мы повернули вправо. За версту отъ колоніи, опять потянулись нивы. Но, Боже, какая разница между этими жалкими нивами и т?ми, которыя я вид?лъ за полчаса тому назадъ! Еврейскія нивы были р?дкія, полуистоптанныя, избитыя, иногда совершенно пл?шивыя. М?стами валялись снопы, небрежно связанные, а между ними — лохмотья какой-то одежды и испачканныя подушки. Ни одной души кругомъ. Только вдали, на холмик?, видн?лось н?сколько фигуръ еврейскихъ бабъ съ ребятишками на рукахъ, оглашающими окрестность раздирательнымъ ревомъ и пискомъ. На этомъ же холмик? красовалось множество корытъ, зам?нявшихъ колыбели.

— Но куда же запрятались эти черти? вскрикнулъ сердито мой спутникъ, хлеснувъ бичомъ въ воздух? и нетерп?ливо понукая лошадей.

Въ лощин?, открывшейся глазамъ моимъ, представилась довольно оригинальная картина: десятка три, четыре колонистовъ-евреевъ разнаго возраста, окутанныхъ шерстяными полосатыми запятнанными покрывалами, съ заголенными л?выми руками, обвитыми ремнями [74] , скучились въ одну т?сную группу, и громко, на расп?въ молились, шатая верхнюю часть своихъ туловищъ туда и сюда. Н?сколько поодаль одинъ здоровый молодецъ, нажимая толстымъ пальцемъ свою глотку, представлялъ собою кантора и считалъ святой обязанностью выкрикивать громче вс?хъ, и изрыгать такія дикія рулады, отъ которыхъ вс? овражки приходили въ ужасъ. Стоило только зажмурить глаза, чтобы почувствовать себя въ самой ортодоксальной синагог?.

Н?мецъ разъярился до того, что спрыгнулъ съ фургона на ходу, подб?жалъ къ групп? молельщиковъ и поднялъ такую ругань, какой я за нимъ не могъ подозр?вать.

Евреи, не прерывая молитвы, переполошились однакожь, засуетились и поторопились долет?ть до конца общественной молитвы на курьерскихъ. Прытко-языкіе подпрыгивали, отплевывались [75] и сбрасывали молитвенную аммуницію раньше другихъ.

— Съ разсв?та прошло уже бол?е трехъ часовъ, а вы, л?нтяи, еще и за работу не принимались! упрекнулъ ихъ смотритель.

— Н?тъ, мы уже работали, оправдывались евреи.

— Врете. Вы даже вчера ничего не сд?лали. Третьяго-дня поля ваши были въ такомъ же вид?, какъ и теперь.

Евреи молчали, посматривая другъ на друга и почесывая въ пейсахъ, ус?янныхъ пухомъ.

— В?дь вы съ голоду подохнете зимою! Не думаете ли, что я васъ в?чно буду кормить общественными запасами? Голодъ у нихъ на носу, а они расп?ваютъ! добавилъ смотритель, обращаясь ко мн?.

— Ваше благородіе! Мы не расп?ваемъ, мы молимся! оправдалъ своихъ одинъ изъ бол?е см?лыхъ. — Разв? уже и молиться запретите?

— Мы вс? молимся, но молитва не должна м?шать сп?шной работ?.

— Э!! возразилъ импровизированный канторъ, небрежно махнувъ рукою. — Мы — евреи!!

— Ну, такъ что-жь?

— Ничего… отв?тилъ канторъ, многозначительно пожавъ плечами.

Смотритель разогналъ ихъ по м?стамъ, заставилъ каждаго взяться за жатвенныя орудія, и не отошелъ пока работа не закип?ла подъ его командой. У неловкихъ работниковъ онъ часто вырывалъ серпъ и толково, наглядно училъ вс?мъ пріемамъ, необходимымъ для усп?шной работы. Онъ провозился ц?лый часъ.

— Смотрите же! наказалъ онъ имъ, взбираясь въ фургонъ. — Работать до самаго вечера. Завтра в?дь шабашъ: работать не будете. Солнце такъ жжетъ, что, чего добраго, весь вашъ хл?бъ сгоритъ.

Грустное впечатл?ніе произвели на меня эти б?дняки, взявшіеся за нелюбимое и почти невозможное для нихъ д?ло. Ни манера, ни одежда, ни привычки не соотв?тствовали ихъ занятію, требующему силы, быстрыхъ движеній и ловкости. Я отъ души пожал?лъ этихъ несчастныхъ, исковерканныхъ людей.

Редлихеръ повернулъ въ противоположную сторону.

— Посмотримъ теперь, что д?лаетъ der Mcinige, сказалъ онъ. — О, я ув?ренъ, что тамъ все обстоитъ благополучно.

Лицо н?мца опять озарилось добродушною улыбкою, когда мы начали пере?зжать поляну, на которой хл?бъ былъ уже убранъ и тщательно сложенъ въ разныхъ м?стахъ.

— Вотъ молодцы! Всего три пары рукъ, а сколько сд?лано и какъ все сд?лано! Но гд? же они?

Между двумя громадными кучами сноповъ, бросавшими широкую т?нь, сид?ла маленькая группа. Редлихеръ соскочилъ съ фургона, и весело пригласилъ меня сл?довать за собою.

Изъ группы отд?лилось двое мужчинъ и медленно пошли намъ на встр?чу.

— Guten Morgen, alter Junge! прив?тствовалъ Редлихеръ одного изъ нихъ, старика, и сердечно пожалъ ему руку. Другаго, молодаго челов?ка, онъ дружески хлопнулъ по плечу. — Nun, wie geht's?

— Отлично, хорошо отв?тилъ старикъ порусски, съ той неправильностью произношенія, которыми отличаются н?мцы, неусвоившіе себ? русскаго языка съ д?тства.

Редлихеръ взялъ старика и молодого челов?ка подъ руки и пошелъ съ ними, сд?лавъ мн? знакъ головою не отставать.

Н?сколько поодаль, стоя на кол?нкахъ, молодая, стройная женщина, просто, но опрятно од?тая, возилась съ кофейникомъ, тарелками и стаканами.

— Was machst du da, Lenchen? пгриво спросилъ Редлихеръ женщину, протягивая ей руку.

— Какъ видите. Завтракъ приготовляю.

— А меня пригласишь?

— Я васъ заставлю позавтракать съ нами.

— Заставишь? какъ ты это сд?лаешь?

— А вотъ какъ!

Женщина однимъ скачкомъ очутилась на ногахъ и схватила Редлихера за об? руки.

— Погоди, Lenchen! вотъ этотъ молодой челов?къ желаетъ съ тобою познакомиться, представилъ меня смотритель старику.

Старикъ окинулъ меня недов?рчивымъ взглядомъ съ головы до ногъ, и въ упоръ посмотр?лъ мн? въ глаза.

— Alter Jakob, не дичись, успокоилъ его н?мецъ. — Этотъ не изъ т?хъ… прибавилъ онъ, указавъ рукою въ ту сторону, гд? работали евреи-колонисты.

Старикъ прив?тливо улыбнулся и дружески пожалъ мн? руку.

— А вотъ — мой сынъ Анзельмъ и моя дочь Лена, представилъ мн? старикъ молодыхъ особъ, кивнувшихъ мн? головою фамильярно и дружелюбно.

Лена беззаст?нчиво попросила меня с?сть на снопахъ возл? себя. Вс? ус?лись, см?ясь и шутя вокругъ м?днаго кофейника, блиставшаго на солнц?; Лена ловко разлила кофе въ стаканы, нар?зала большіе ломти ржанаго хл?ба и намазала ихъ толстымъ слоемъ масла….

Не сказавъ еще ни одного слова съ гостепріимными хозяевами, я чувствовалъ себя уже какъ дома; такое радушіе, простота и довольствіе были разлиты кругомъ этихъ простыхъ, добрыхъ людей.

Во время безмолвнаго завтрака, я им?лъ время присмотр?ться къ моимъ новымъ знакомымъ. Старикъ Якобъ им?лъ типичное, южное лицо. Изъ-за густыхъ с?дыхъ бровей умно смотр?ла пара большихъ, еще довольно молодыхъ, черныхъ какъ смоль глазъ. Тонкій, н?сколько горбатый и крючковатый носъ, узкій, но высокій, выпуклый лобъ, тонкія губы, впалыя щеки и р?зкія черты лица вообще, сразу выдавали тайну его національнаго происхожденія. Я говорю тайну потому, что судя по его широкимъ плечамъ, выпуклой груди, мускулистымъ и мозолистымъ рукамъ, по отсутствію пейсиковъ, ермолки и вообще, по сельскому н?мецкому платью, его нельзя было принять сразу за еврея. Дочь его, Лена, была в?рная копія отца. Но, какъ всегда бываетъ съ женскими лицами, лицо дочери носило отпечатокъ чего-то бол?е мягкаго и н?жнаго. Лена, въ строгомъ смысл? слова, была далеко не хороша; но за то складъ лица, глаза, р?шительность манеръ и голоса обнаруживали силу, умъ, сознаніе независимости, пріятно поразившіе меня въ еврейской женщин?. Третій членъ семьи, Анзельмъ, загор?лый, полнощекій блондинъ, ни въ какомъ отношеніи не былъ похожъ на отца и сестру, и не им?лъ въ себ? ничего еврейскаго по типу, покрою платья и манерамъ. Съ виду, это былъ истый, н?сколько туповатый н?мчикъ.