Чтение онлайн

— За что?

— За кашу.

— Какъ за кашу?

— Очень просто. Рыжій донесъ, что этотъ пов?ренный ежедневно ?стъ гречневую вашу съ подливкою гусинаго жира, довольно ц?ннаго матеріала у евреевъ.

— И сколько получаетъ рыжій за свою обязанность?

— Всего н?сколько рублей въ м?сяцъ. Но онъ пользуется взятками отъ каждаго кабачника, отъ каждаго откупнаго служителя. Онъ накопилъ уже н?сколько тысячъ, которыя пускаетъ въ ростъ. Предъ откупщикомъ онъ притворяется забитымъ, уничиженнымъ, нищимъ, голодающимъ. Онъ вм?ст? съ прислугою пользуется объ?дками изъ откупщичьяго стола, ползаетъ предъ откупщицею и ея роднею. Но его хл?бъ тоже горекъ: онъ ц?лыя ночи напролетъ стоитъ у дверей кабинета, когда Тугаловъ тянетъ прокисшую вишневку и по заказу бес?дуетъ съ этимъ пьяницей. Нер?дко достаются ему и жестокія потасовки. Онъ все терп?ливо переносятъ и копить деньгу.

— Это ужасно!

— Еще не то увидишь. Не напрасно я теб? отсов?товалъ принимать этотъ откупной, скверный хл?бъ.

Пока, я еще и сквернаго хл?ба не им?лъ; я его вид?лъ только въ перспектив?, поступивъ ученикомъ по бухгалтерской части. Я работалъ какъ волъ ц?лые дни и вечера. Благодаря расположенію управляющаго и заботливости моихъ сослуживцевъ, полюбившихъ меня за мой усидчивый характеръ и трудолюбіе, я быстро усвоивалъ откупную науку, для которой требовались одна азбука и первыя четыре правила ари?метики. Я, молодая, св?жая, горячая почтовая лошадь, б?жалъ, не щадя силъ, лишь бы скор?е добраться до станціи, въ ожиданіи корма…

М?сяца черезъ два я доб?жалъ до жданнаго корма. Правда, это была одна солома, казенное канцелярское жалованье, но н?что все-таки лучше, ч?мъ ничто. На это н?что можно было уже купить хл?бъ, а хл?бомъ, хоть и черствымъ, можно уже кое какъ прожить въ ожиданіи лучшихъ временъ. Я р?шился на эти скудныя средства зажить собственнымъ домомъ. Я написалъ родителямъ и просилъ мать прі?хать и привезти съ собою мою жену. Доброта матери сказалась и при этомъ случа?. Она немедленно прі?хала, наняла для меня въ конц? города дешевенькую избушку, устроила на собственныя деньги мое діогеновское хозяйство, зат?мъ у?хала и прислала мн? жену съ собственной служанкой. Всл?дъ за женою притащилась громадная тел?га, биткомъ набитая разными сельско-хозяйственными продуктами и съ?стными припасами. Въ кошельк? моей жены оказалась пара десятковъ серебряныхъ рублей, подаренныхъ ей моей матерью на новое хозяйство. Мы скоро устроились.

Какъ велико было мое счастіе въ первые дни! Какъ сладокъ показался мн? первый кусокъ хл?ба, добытый собственнымъ трудомъ! Каждая щепка, принадлежавшая къ моему хозяйству, была мн? дорога. Я, собственноручно, каждое утро стиралъ пыль съ моей мебели, окрашенной желтой масляной краской. Я интересовался каждой картофелиной, входилъ во вс? хозяйственныя мелочи, считалъ себя какимъ-то собственникомъ, д?ятелемъ, семьяниномъ, будущимъ главой многочисленнаго потомства; я чувствовалъ то же самое, что чувствуетъ, в?роятно, молоденькій воробей, устроивающійся въ первый разъ въ жизни, съ своей юной подругой, въ сл?пленномъ, имъ самимъ, гн?здышк?. На душ? было весело и св?тло. Настоящее и будущее мн? улыбалось. Улыбалась даже и жена; она, впрочемъ, им?ла достаточную причину улыбаться. Я не дотрогивался до русскихъ книжекъ, все досужее отъ службы время посвящалъ домашней жизни, пускался съ женою въ длинныя разсужденія по хозяйственной части, изобр?талъ для сведенія концовъ какія-то оригинальныя экономическія теоріи, которыя своей неприм?нимостью на практик? возбуждали неудержимый см?хъ жены, бол?е опытной въ этомъ д?л?; словомъ, я ц?ликомъ забрался въ сферу этой простой, неразвитой женщины, и она торжествовала, считая меня совершенно обращеннымъ на путь истинный. Я разъигрывалъ какую-то д?тскую идиллію, воображалъ себя пастушкомъ, чувствовалъ потребность б?гать объ руку съ моей пастушкой по горамъ и доламъ. Моя пастушка, однакожъ, не опьянялась подобно мн?, на прогулкахъ она не давала мн? руки, потому что еврейское общественное мн?ніе тогдашняго времени считало неприличнымъ такую публичную короткость, даже между мужемъ и женой.

Супруга моя торжествовала однакожъ недолго. Первое мое счастливое ощущеніе скоро притупилось. Новизна моего положенія, частица воображаемой независимости занимали меня м?сяцъ, другой, и зат?мъ я отрезвился совершенно. Мой хл?бъ показался мн? черезчуръ нищенскимъ, мои радости представились д?тскими и мелочными. Сверхъ того, мой хл?бъ оказался только мнимымъ, я жилъ, собственно говоря, не моимъ крохотнымъ жалованьемъ, а подарками моей матери, пользовавшейся удобнымъ случаемъ, чтобы присылать намъ, тайкомъ отъ отца, ц?лые грузы съ?стныхъ припасовъ. Ходули, которыя подставило мн? мое воображеніе, разомъ выскользнули изъ-подъ моихъ ногъ, и я изъ гиганта превратился снова въ безпомощнаго пигмея. Моя служба была тяжела и горька. Десять разъ на день, при самой скверной погод?, я обязанъ былъ, какъ главный помощяикь конторщика (бухгалтера), тащить къ откупщику на квартиру ц?лыя кипы безграмотныхъ бумагъ, для прочтенія и подписи. Откупщикъ, большею частью пьяный, обращался со мною грубо и дерзко. Свой грязный, оборванный костюмъ, въ которомъ я представился въ первый разъ и который мн? внушалъ отвращеніе, а ему дов?ріе, я бросилъ тотчасъ по вступленіи въ д?йствительную службу и од?лся хоть не щегольски, но довольно чисто и прилично. За это откупщикъ изм?нилъ свое мн?ніе обо мн? и прозвалъ меня щеголемъ. Произносилъ онъ слово «щеголь» съ такой презрительной ироніей, сопровождалъ онъ эту кличку такимъ ядовитымъ взглядомъ, что я всякій разъ красн?лъ отъ досады и злости, но молчалъ и терп?лъ по необходимости. По м?р? того, какъ я разочаровывался въ своемъ мнимомъ счастіи, по м?р? того какъ я началъ неглижировать мелочами моего микроскопическаго хозяйства, по м?р? того какъ я опять принялся за свои старыя привычки корп?ть въ досужее время надъ русскими или еврейскими запрещенными книгами, жена моя все чаще и чаще меня упрекала и пилила по прежнему. Наше семейное счастіе полет?ло кувыркомъ туда, куда улетаетъ большая часть семейныхъ счастій женатаго, б?днаго, неразвитаго челов?чества. Сознаюсь, я самъ подалъ поводъ къ такому превращенію. Увлекшись своимъ новымъ положеніемъ и жаждая полнаго домашнаго спокойствія, я поддался жен? самымъ неразумнымъ образомъ и приносилъ ей жертвы, которыя она не хот?ла или не ум?ла ц?нить; я потворствовалъ ея уб?жденіямъ, вынесеннымъ изъ фанатической сферы ея отца; я часто началъ ходить въ синагогу, исполнять вс? обряды и на каждомъ шагу произносить короткія и длинныя молитвы. Сначала моя напускная набожность радовала жену, строго сл?дившую за моими поступками, но мало по малу она начала игнорировать мою деликатность, сд?лалась взыскательною до невыносимости и относила мой образъ д?йствій къ такимъ причинамъ, которыя меня оскорбляли.

— Вотъ видишь, говорила она при вид? моей притворной набожности — сколько ты отсм?ялся надъ моимъ отцомъ, сколько ни умничалъ, а прозр?лъ наконецъ. — Теперь сознаешь и самъ, что отецъ далеко умн?е тебя, что жить надобно не такъ, какъ ты жилъ, а такъ, какъ онъ живетъ.

— А ты хот?ла бы, чтобы я жилъ такъ, какъ онъ живетъ? спросилъ я насм?шливо.

— О, я этого только и добиваюсь. Я молю Бога…

— Хорошо. Я буду жить, какъ твой отецъ, буду б?гать къ цадику, въ баню, въ синагогу, буду по пятницамъ чистиьб подсв?чники, ножи и видки. Но ты устрой себ? кабакъ подъ фирмою «Лондонъ», ломай д?ла какъ твоя маменька, корми меня и будущихъ нашихъ д?тей.

— Ты чего упрекаешь меня маменькой? Жралъ, жралъ ея хл?бъ, а теперь еще изд?ваться надъ нею вздумалъ?

— Я не изд?ваюсь. Я доказываю теб? только одно: если я посл?дую прим?ру твоего отца, то теб? придется трудиться какъ твоей матери, чтобы прокормить семью.

— А теперь, ты кормишь? Жена скорчила презрительную гримасу.

— Конечно, не ты.

— Всякій сапожникъ, всякій водовозъ больше твоего зарабатываетъ. Нечего чваниться.

— Но в?дь мы живемъ же?

— Живемъ? Хорошая жизнь! Питаемся какъ нищіе объ?дками твоей матери. А она, хитрая, рада-радёхонька, что такъ дешево отд?лывается.

Неблагодарность жены къ моей матери вызвала, конечно, продолжительную ссору. Мы съ женою долгое время играли въ молчанку. Она скучала, и съ каждымъ днемъ больше и больше злилась, а я глоталъ книжку за книжкой, глоталъ съ такою жадностью, какъ никогда. Моя любознательность вынырнула опять на поверхность, да къ тому, впрочемъ, им?лись особая причины.

Я, къ счастію моему, попалъ въ среду сослуживцевъ, молодыхъ евреевъ, вполн? сходившихся со мною въ религіозныхъ и житейскихъ мн?ніяхъ. Вс? они происходили изъ такой же туманной сфера, какъ и я; вс? они прошли ту же грустную житейскую школу, какъ и я, съ различными, конечно, отт?нками, вс? жаждали европейскаго образованія, сознавая, что старая гниль, которою напичкали ихъ мозги, составляетъ лишь бремя безполезное, негодный баластъ, выбросить который за бортъ скор?е полезно, ч?мъ вредно; вс? они понимали и твердо р?шились перевоспитать себ? и выработать уб?жденія, бол?е подходящія къ живой истин?, ч?мъ къ мертвому ханжеству. Во глав? ихъ сталъ управляющій Рановъ, челов?къ зр?лый, разумный, начитанный, съ теплымъ сердцемъ и св?тлой головой. Вс? мы сошлись, какъ родные братья и смотр?ли на нашего коновода Ранова, какъ на старшаго брата. Рановъ вполн? понялъ свою благородную роль, и мастерски ее выполнялъ. Во время откупной службы, онъ былъ управляющій, которому мы съ большимъ уваженіемъ подчинялись, но какъ только часы нашей службы истекали, мы, по вечерамъ, собирались въ грязноватый кабинетъ Ранова, и образовывали вокругъ него самую внимательную, любознательную аудиторію. Онъ, впрочемъ, не игралъ абсолютную роль нашего учителя, онъ только былъ президентомъ нашего маленькаго кружка либераловъ. Въ этомъ кружк? обсуждались самые серьёзные вопросы религіозной и экономической жизни евреевъ, предлагались разные утопическіе способы къ искорененію національныхъ недостатковъ, въ перевоспитанію евреевъ, къ испрошенію у правительства разширенія правъ для евреевъ, словомъ — этотъ миніатюрный кружокъ безсильныхъ юношей мечталъ вслухъ объ осуществленіи различныхъ переворотовъ въ еврейскомъ быт?. Когда мы ужъ черезчуръ увлекались, Рановъ насъ отрезвлялъ однимъ холодно-разумнымъ зам?чаніемъ, однимъ логическимъ выводомъ, которому ум?лъ придавать полную неопровержимость. Кружокъ этотъ, сверхъ того, образовывалъ, такъ-сказать, умственную ассоціацію; всякое индивидуальное умственное достояніе принадлежало вс?мъ намъ, имъ д?лились побратски, всякій изъ васъ отдавалъ кружку все то, ч?мъ былъ богатъ, или на что претендовалъ. Рановъ былъ относительно силенъ въ русской словесности, и читалъ кружку все, что появлялось разумнаго, д?льнаго въ отечественной литератур?. Одинъ изъ кружка, обладавшій необыкновенною памятью и зазубрившій наизусть ц?лый лексиконъ иностранныхъ словъ, вошедшихъ въ русскій языкъ, служилъ намъ живымъ лексикономъ; другой изучилъ грамматику, риторику и логику и весь кружокъ пользовался его готовыми св?д?ніями; третій читалъ еврейскія философскія книги и передавалъ кружку вс? зам?чательныя мысли сей туманной мудрости, словомъ — каждый изъ членовъ обязанъ былъ, какъ пчела, высасывать изв?стные книжные цв?тки и выработывать по м?р? своихъ силъ медъ для вс?хъ. Зд?сь работали нетолько теоретически, но и практически задавались литературныя темы, разсматривались сочиненія, задавались и разр?шались математическія задачи, и проч. Чрезъ н?которое время, нашъ кружокъ обогатился еще однимъ зам?нательнымъ членомъ, внесшись въ машу общую жизнь новые элементы и новую жизнь. Это былъ русскій богословъ, давнишній другъ Ранова, весьма развитый, богатый основательными познаніями, рьяный утопистъ и міропреобразователь. Рановъ уступилъ ему первенство. Мы ему почти поклонялись. Нашъ новый глава смотр?лъ на матеріальную жизнь не съ еврейской точки зр?нія. Онъ былъ н?сколько эпикурейцемъ: любилъ плотно покушать, и выпить, нер?дко даже чрезъ м?ру. Наши вечернія бес?ды часто кончались ум?ренной попойкой. Въ описанномъ мною кружк? я былъ самый младшій годами и самый б?дный познаніями. Я чувствовалъ свое безсиліе, и самолюбіе мое не мало отъ этого страдало. Вотъ почему я съ такою жадностью опять набросился на книги и книжки, къ крайнему прискорбію моей половины.

Прошло посл? вступленія моего въ откупную службу больше года. Я усвоилъ уже всю откупную премудрость и сд?лалъ въ моей карьер? шагъ впередъ. Конторщикъ, при которомъ я состоялъ помощникомъ, отказался отъ своей должности и перешелъ на новую службу въ другую губернію. Тугаловъ, относившійся ко мн? небрежно, нашелъ меня однакожъ способнымъ занять вакантное м?сто конторщика. Онъ согласился на это еще больше потому, что меня онъ награждалъ гораздо меньшимъ окладомъ жалованья и сл?довательно достигалъ ц?ли съ меньшими издержками даже посл? ничтожнаго возвышенія моего гонорарія. Я же, и посл? этой прибавки, продолжалъ страдать и почти нищенствовать, т?мъ бол?е, что уже сд?лался отцомъ… Прибавка въ моемъ семейств? не сд?лала меня счастлив?е, а наоборотъ. Я не питалъ никакого чувства любви къ крошечному пискуну, недававшему мн? ни спать, ни заниматься, спутавшему вс? мои финансовые разсчеты и возложившему на меня какія-то новыя обязанности, которыя я не понималъ и исполнялъ нехотя, какъ бы по приказу. Жена моя, сд?лавшаяся матерью, вид?ла въ этомъ событіи какой-то особенный геройскій подвигъ, требовала какого-то особеннаго матеріальнаго и нравственнаго вознагражденія, норовила кр?пко вц?питься въ мой носъ и круто пригнуть мою голову подъ свой башмакъ. Я геройства ея не признавалъ. Ссоры сд?лались постоянными, упреки сыпались на меня ежеминутно, домашняя жизнь мн? опротив?ла и я, чаще прежняго, уб?галъ отъ крикливой матери и пискливаго сынка, чтобы забыться д?ломъ, или отвести душу въ нашемъ дружескомъ кружк?, гд? и я получилъ въ это время уже н?которое значеніе.

Въ такомъ положеніи были мои домашнія д?ла, когда я, по повел?нію судебъ я по собственной неосторожности, возбудилъ гн?въ Тугалова и попалъ къ нему въ немилость. Я нажилъ себ? смертельнаго врага въ рыжемъ любимц? откупщика и зад?лъ самолюбіе и грязные интересы самаго Тугалова. Я почувствовалъ къ рыжему негодяю такое отвращеніе съ перваго взгляда на него, что никакъ не могъ пересилить себя и сойтись н?сколько съ нихъ, какъ другіе мои сослуживцы, бол?е меня практичные. За то, онъ строго сл?дилъ за мною, в?чно доносилъ на меня, и я подвергался постояннымъ выговорамъ и даже брани. Сначала брань эта меня возмущала и обижала, но когда мои сослуживцы начали см?яться надъ моими огорченіями и дали понять, что бранью пьянаго не стоитъ обижаться, я пріучилъ себя равнодушно, безучастно переносить грубыя нападки откупщика.

Въ одно дождливое утро, я явился къ откупщику съ разными счетами. Тугаловъ, завернувшись въ свой испачканный халатъ задумчиво шлепалъ по комнат? взадъ и впередъ.

— Слушай, обратился онъ во мн?, принимая изъ моихъ рукъ счеты — слушай! Мн? вчера читали вслухъ какую-то русскую книжонку. Я слыхалъ что ты, щеголь, ужасный книго?дъ. Скажи ты мн? на милость, правду-ли эта книжка разсказываетъ, или вретъ?

— Позвольте узнать, о какой книжк? вы спрашиваете?

— Чортъ ее знаетъ, какая она. Но она разсказываетъ страшную исторію о какомъ-то праотц? нашемъ Абраам?. Ты знаешь, кто былъ таковъ этотъ Абраамъ?