Чтение онлайн

Итакъ, н?сколько разъ въ нед?лю, нашъ жалкій квартетъ по вечерамъ собирался въ «Лондонъ» и услаждалъ нашъ собственный слухъ. Теща, большею частью, выходила изъ дому, а если и была дома, то возилась по хозяйству, въ самыхъ отдаленныхъ закоулкахъ, такъ что къ ней не долеталъ ни одинъ изъ звуковъ д?тской музыки. Чего-же она добивалась? Отв?тъ на вопросъ не замедлилъ посл?довать. Черезъ нед?лю, дв?-три, городишко Л. оживился стеченіемъ деревенскаго люда. Городъ Л. былъ назначенъ центральнымъ пунктомъ для сгона изъ вс?хъ окрестностей рекрутъ, а отсюда ихъ отправляли уже въ губернскій городъ для сдачи въ рекрутское присутствіе. Число рекрутъ было довольно значительно. Кром? того ихъ провожали въ городъ отцы, матери, сестры, братья, жены или нев?сты. По улицамъ встр?чались ц?лыя гурьбы мужиковъ и женщинъ съ понуренными головами, съ заплаканными глазами. Вс? эти толпы стремились въ кабаки размыкать горе. «Лондонъ», съ своей вычурной выв?ской, украшалъ собою всю базарную площадь, самое видное м?сто въ город?. Непосредственно у дверей этого виднаго кабака начинался обжорный рядъ со вс?ми его прелестями. Мелочныя лавочки и стойки съ сельскимъ, краснымъ и галантерейнымъ товаромъ умильно гляд?ли прямо на «Лондонъ», и казалось, просили зарекомендовать ихъ гостямъ, стекающимся туда отвести душу и облегчить мошну. Вс? эти удобства выдвигали кабакъ моей тещи изъ ряда обыкновенныхъ водочныхъ вертеповъ. Удивительно-ли, что грустныя и веселыя толпы стремились, съ своими закусками подъ мышкой, большею частью, въ «Лондонъ», на радость моей тещи, разсыпавшейся передъ ними мелкимъ б?сомъ?

Въ одинъ вечеръ, когда нашъ квартетъ, въ отведенной для нашихъ музыкальныхъ упражненій особенной комнат?, наигрывалъ какіе-то вальсы, мазурки, экосезы и казачки, мы услышали въ смежной комнат? топотъ пляшущихъ, подъ тактъ нашей музыки, людей. Сначала мы не обращали на это особеннаго вниманія и продолжали наше д?ло. Но топотъ и дикія выкрикиванія черезъ н?которое время усилились до того, что покрывали собою нашъ оркестръ и оглушали насъ. Продолжать не было возможности. Мы прекратили нашъ концертъ.

— Конечно, обратился я къ своимъ товарищамъ — больше мы зд?сь играть не будемъ до т?хъ поръ, пока рекруты не уйдутъ изъ города.

Вс? согласились со мною. Мы спрятали инструменты и собрались уже разойтись по домамъ, какъ вдругъ въ комнату ворвалась ц?лая четверка молодыхъ парней, сопровождаемыхъ моей подобострастной тещей. Молодцы были мертвецки пьяны, еле держась на ногахъ.

— Музыка, грай! Штроментъ побью! крикнулъ одинъ, подскочивъ къ испуганному віолончелисту и размахнувшись объемистымъ кулакомъ, съ видимымъ нам?реніемъ исполнить свою угрозу.

— Грай, кажу тобі, зарев?лъ другой — грай! Гроші дамъ. До черта маю, похвасталъ онъ, ударяя но своему карману и звеня серебряными рублями.

— Сруликъ! неужели вы больше играть не будете? приступила ко мн? теща съ умоляющимъ видомъ.

— Помилуйте! предъ этими пьяницами заставляете вы меня играть?

Лицо тещи побл?дн?ло отъ злости. Она устремила на меня ядовитый взоръ.

— Прошу покорно, какая фанаберія! прошип?ла она. — Мн?, несчастной, прилично возиться съ этими пьяницами, а ему — н?тъ! Когда онъ набиваетъ свой желудокъ, онъ, небось, не задается вопросомъ: откуда что берется, какими кровавыми трудами, какими униженіями теща пріобр?таетъ средства къ прокормленію ц?лой семьи. На что ломать себ? голову надъ подобными мелкими вопросами! Онъ себ? читаетъ, да почитываетъ, да живетъ въ свое удовольствіе. А теща? Ну, да чортъ ее побери, пусть изъ кожи л?зетъ, пусть…

Теща зарыдала такъ, что у меня сердце дрогнуло въ груди.

«Она — права», подумалъ я, и съ азартомъ бросился къ скрипк?. Товарищи не отстали. Я самъ изумлялся т?мъ б?шено-раздирательнымъ звукамъ, которые издавала моя слабогрудая скрипица. Звуки эти магнетически под?йствовали какъ на моихъ сотоварищей, такъ и на охотниковъ-рекрутъ, закрутившихся въ неистовой пляск?, подъ забиравшую до глубины сердца, комаринскую. Лицо тещи прояснилось. Хотя на ея р?сницахъ и вис?ли еще прозрачныя капли слезъ, но то были уже дождевыя капли, повисшія на листьяхъ, озаренныя яснымъ солнцемъ, посл? утихшей л?тней грозы. Когда же расходившіеся гуляки потребовали на радостяхъ шипучки (донское вино въ бутылкахъ) и когда это импровизированное шампанское полилось, въ буквальномъ смысл?, ручьями по полу, то моя теща окончательно оживилась и съ благодарностью посмотр?ла на меня, виновника неожиданной выручки.

Я усталъ, и вознам?рился спрятать мою скрипку.

— Н?тъ, врешь, крикнулъ одинъ изъ забіякъ: — взялся за гужь, не говори, что не дюжъ. Валяй! Вотъ теб?!

Онъ швырнулъ серебряный рубль къ моимъ ногамъ. Другіе охотники сд?лали то же.

— Берите, сказалъ я тещ?, самодовольно и гордо. — Деньги вамъ принадлежатъ.

— Милый! н?жно произнесла теща и собрала деньги въ свой передникъ.

Если я продолжалъ увеселять охотниковъ-рекрутъ своей музыкой, то д?лалъ это только въ угожденіе тещ?, изъ страха семейныхъ ссоръ, изъ любви въ собственному я. Притомъ я заинтересовался отношеніями охотниковъ въ нанимателямъ, въ особенности между евреями.

Евреи, пожелавшіе поставить за себя или за свое семейство охотника, должны были, до закону, отыскать охотника, непрем?нно еврея, изъ того-же самаго сословія, къ которому наниматель самъ принадлежалъ, и непрем?нно приписаннаго къ томуже самому обществу. Еврей-охотникъ глубоко сознавалъ тотъ шагъ, на который онъ р?шался, и горькія посл?дствія этого шага; но, отп?тый воръ, пьяница, пресл?дуемый и изгоняемый своимъ обществомъ, онъ со злобою въ сердц? вид?лъ одинъ исходъ изъ своего отчаяннаго положенія — продаться въ рекруты. Этотъ исходъ онъ считалъ, однакожъ, вынужденнымъ, насильственнымъ, а потому и относился враждебно не только къ нанявшему его, но, и къ обществу, толкавшему его въ эту пропасть. Сверхъ того, онъ сознавалъ свое исключительное наложеніе и ц?нилъ свою особу очень высоко. Еврейскій охотникъ получалъ въ десять разъ бол?е, ч?мъ русскій, и въ сто разъ бол?е капризничалъ и изд?вался надъ безропотнымъ, покорнымъ нанимателемъ.

Въ числ? охотниковъ, д?лавшихъ своимъ пос?щеніемъ честь «Лондону», былъ только одинъ еврейскій охотникъ. Это былъ чахлый челов?чекъ средняго роста, сутуловатый, съ испитымъ, бол?зненнымъ лицомъ, изрытымъ оспой, съ полупл?шивой головой. Его новый костюмъ отличался какимъ-то. своеобразнымъ арлекинизмомъ. Онъ не братался съ прочими охотниками, а держался особнякомъ, забившись въ уголъ. Сначала русскіе охотники взъ?лись-было на него, придираясь и ц?пляясь за каждый случай, за каждое его слово, чтобы нат?шиться по своему надъ жидомъ, р?шившимся пойти до одной дорог? съ ними; но когда этотъ жидъ, расщедрившись, началъ ихъ заливать разными питіями, то не только перестали съ нимъ враждовать, но, напротивъ, стала оказывать ему н?которое уваженіе. Еврейскій охотникъ некогда, не буянилъ, не бранился, не горланилъ п?сень, не отплясывалъ казачка, а какъ-то тупо относился ко всему его окружающему. Онъ пропивалъ свою будущность какъ будто на зло, наперекоръ судьб?, и пропивалъ ее въ одиночку, съ грустью и сосредоточенностью въ самомъ себ?. Какъ т?нь, в?чно сопровождалъ его наниматель, грустный, бл?дный, пожилой еврей, унижавшійся передъ спасителемъ его сына, оберегавшій этого спасителя, какъ зеницу ока и безропотно исполнявшій вс? прихоти охотника, какъ бы он? дики ни были. Сердце надрывалось, глядя на нанимателя-мученика и на мучителя-охотника. Оба были одинаково несчастны, одинаково озлоблены, съ тою только разницею, что наниматель скрывалъ свою ненависть подъ личиною ласка и терпенія, а охотникъ не маскировался, громко называлъ своего патрона душепродавцемъ, діаволомъ искусителемъ и тиранилъ его съ рафинированною жестокостью.

— Эй, лохматый песъ! кликнетъ вдругъ охотникъ нанимателя.

— Что, мой другъ? подобострастно отзовется наниматель.

— Мн? скучно.

— Что-же д?лать, душа моя?

— Прокатиться хочу.

— Изволь, мой милый, я сейчасъ найму бричку. По?демъ.

— Бричку?! И безъ тебя нанять могу.

— На чемъ-же ты прокатиться хочешь?

— На плечахъ.

— На плечахъ?

— Да, на плечахъ, и непрем?нно на твоихъ плечахъ.

— Смилуйся, другъ мой. Какъ это можно?

— А какъ это можно, чтобы на моихъ плечахъ катались разв? солдатюги ц?лые двадцать-пять л?тъ изъ-за твоего плюгаво сына?

— Ты в?дь деньги за это получилъ. И какія еще деньги! Охъ!

— Ха, ха, ха, деньги! А гд? они, эти деньги? Половины ужь н?тъ.

— Я-же не виноватъ, что ты ихъ на в?теръ с?ешь. Я кровными денежками заплатилъ. Зач?мъ разбрасываешь ц?лыми пригоршнями?

— Будь они прокляты, твои деньги, вм?ст? съ тобою, искусителемъ. За каждый твой грошъ я получу сто фухтелей.

Нельзя себ? вообразить, какія адскія мученія претерп?валъ злосчастный наниматель отъ тираніи своего наемника, и ту униженную роль, которую онъ разыгрывалъ со слезами на глазахъ и бол?зненною улыбкою на устахъ. Изъ любви къ сыну онъ все переносилъ безропотно. Но надобно было вид?ть лицо мученика наканун? дня, назначеннаго для отправки рекрутовъ губернское рекрутское правленіе! Драма приближалась къ развязк?. Для нанимателя предстояло разр?шеніе вопроса: быть или не быть. Охотникъ, вопреки вс?мъ подмазкамъ, могъ быть признанъ негоднымъ, а тогда — погибъ любимый сынъ, погибли и деньги, большею частью растранжиренныя уже расточительнымъ охотникомъ. Съ лихорадочнымъ волненіемъ и съ тяжкой думой на чел? еврей-наниматель угощалъ своего охотника въ «Лондон?», обнимая и напутствуя его самыми искренними благословеніями. Съ такой-же тяжелой думой на испитомъ лиц?, молчаливо-угрюмо принималъ охотникъ ласки своего покупателя. Я наблюдалъ эту сцену съ напряженнымъ любопытствомъ. Наступалъ уже вечеръ, когда хозяинъ-еврей поднёсъ охотнику посл?днюю рюмку и деликатно напомнилъ о томъ, что пора идти домой приготовиться на завтра въ дорогу.