Чтение онлайн

Ни въ свир?пое холерное время, ни въ печальные дни «беголесъ» не раздавалось такихъ бол?зненныхъ криковъ, не слышалось такихъ частыхъ и глубокихъ вздоховъ, какъ въ періодъ переод?ванія. Синагоги ц?лые дни были биткомъ набиты, сов?щаніе сл?довало за сов?щаніемъ. Д?лались баснословныя складчины. Сочинялись краснор?чив?йшія прошенія къ высшей власти и посылались депутаціи. Законъ остался несокрушимымъ.

Общества еврейскія разд?лились на партіи. Небольшое число было за законъ, вид?ло въ немъ существенную пользу и начало лучшихъ временъ для евреевъ; большая же часть религіозныхъ пессимистовъ была противъ закона и пророчила безконечно-длинную ц?пь національныхъ б?дствій. Партіи на общественныхъ сходкахъ горланили, спорили, доказывали, доходили чуть не до драки, но, въ конц? концовъ, каждая оставалась при своихъ уб?жденіяхъ.

Волненія эти происходили, въ большей или меньшей м?р?, почти во вс?хъ еврейскихъ кагалахъ, по ближе другихъ къ сердцу принимали новый законъ польскіе евреи. Ихъ подстрекали польскіе цадики и хасидацы.

Одинъ изъ моихъ знакомыхъ, проживавшій въ описываемое время въ одномъ изъ губернскихъ городовъ, населенномъ почти одними польскими евреями, разсказалъ мн? впосл?дствіи объ одной характеристической сходк?, на которой онъ присутствовалъ лично.

Въ томъ губернскомъ город? резидировалъ раввинъ-фанатикъ, какихъ мало. До славы цадика онъ не усп?лъ еще дойти, хотя перешагнулъ уже за седьмой десятокъ; но всеобщая молва о его искренней, пуританской, набожности выдвинула его изъ ряда обыкновенныхъ раввиновъ. Съ виду онъ напоминалъ собою египетскую мумію, — до того строгіе посты, молитвы и безсонныя ночи, проведенныя надъ талмудомъ и молитвами, изсушили его т?ло. Онъ в?чно бол?лъ и страдалъ постоянными флюсами, а потому, и зимою и л?томъ, большую часть времени проводилъ въ кровати на своихъ жиденькихъ, нич?мъ не покрытыхъ пуховикахъ, самъ укутанный пуховикомъ же до подбородка. Одна голова его сообщалась съ комнатнымъ воздухомъ, и то не вся: до бровей она утопала въ ваточной, собольей, хвостатой шапк?. На улицу онъ выходилъ не иначе, какъ только подвязавъ предварительно щеки заячьимъ м?хомъ.

Подъ предс?дательствомъ этого стараго чудака была устроена сходка, въ которой предстояло р?шить вопросъ о переод?ваніи. Сходка была въ синагог?, конечно. Народу была тьма-тьмущая. Кром? важности самаго вопроса, каждаго интересовалъ диспутъ, предвид?вшійся между раввиномъ и однимъ старикомъ-евреемъ, стяжавшимъ себ? изв?стность в?чной оппозиціей противъ мн?ній раввина. Этого старика евреи, впрочемъ, не любили, считая его скрытымъ атеистомъ, но въ глаза льстили ему, ибо онъ былъ богатъ и былъ однимъ изъ крупныхъ коммерческихъ д?ятелей города.

— Братья! началъ разбитымъ, старческимъ голосомъ раввинъ. — В?ра праотцевъ нашихъ въ большой опасности. Что д?лать намъ?

— Ничего не д?лать, а повиноваться. Талмудъ гласитъ: «законъ царя — законъ Божій», р?зко отв?тилъ за вс?хъ оппозиторъ раввина.

— Да. Но святой талмудъ гласитъ также: «пожертвуй жизнью, но не изм?няй в?ры».

— Какое отношеніе между в?рой и ермолкой?

— Какъ? изумился раввинъ.

— Рабби, выслушайте меня до конца. Я хочу высказаться разомъ. Я обязанъ это сд?лать. Потомъ р?шайте, какъ знаете.

— Я слушаю васъ, согласился раввинъ не безъ вздоха, предчувствуя сильную оппозицію.

— Маймонидъ сочинилъ ц?лую книгу подъ заглавіемъ: «Тайме гамицвесъ» (Мотивы религіозныхъ постановленій); самой книгой этой нашъ великій авторитетъ доказалъ, что и мы не лишены права доискиваться до подобнаго рода мотивовъ. Этимъ правомъ я и воспользуюсь.

— Маймонидъ… началъ-было ворчать раввинъ, но оппозиторъ не далъ ему продолжать.

— Вы об?щали выслушать меня; не перебивайте же моей р?чи, продолжалъ раввинъ. — Пейсиками и бородой законодатель Моисей пожелалъ отличить наружность своего племени отъ прочихъ племенъ, враждебныхъ новому ученію; идолопоклонство въ?лось въ плоть и кровь тогдашняго челов?чества до того, что мал?йшее сближеніе между освобожденными рабами Етита и язычниками могло легко потушить въ первыхъ ту слабую искру в?рованія въ Единаго Іегову, которую удалось Моисею зажечь въ своемъ народ?. Но т? времена уже далеко за нами. Теперь мы живемъ въ Европ?, въ стран?, гд? язычника и со св?чой не съищешь. Спрашивается: къ чему теперь это оригинальное отличіе наружности, выдающее еврея въ ц?лой толп? народа? Не для того ли, чтобы недруги легче могли узнать жида и см?л?е осыпать его насм?шками и оскорбленіями?

— Насм?шки и оскорбленія посылаются намъ свыше, возразилъ раввинъ, закативъ набожно глаза. — Мы въ изгнаніи… Нашъ Іерусалимъ…

— Мы не въ Іерусалим?, а въ Россіи, рабби. Я утверждаю, что Моисей самъ освободилъ бы свой народъ въ настоящія времена отъ т?хъ особенностей, которыя потеряли уже свою первоначальную ц?ль.

— Боже великій! Какую ересь онъ пропов?дуетъ! возмутился раввинъ.

— А ермолки? Кому м?шаютъ наши б?дныя ермолки? спросилъ одинъ изъ толпы.

— Ермолка — тоже одна изъ безц?льныхъ особенностей. Да и не Моисей ее выдумалъ. Ермолка занесена предками нашими изъ Азіи — изъ жаркихъ странъ, гд? челов?ку часто угрожаетъ солнечный ударъ; тамъ она необходима. Но мы живемъ въ ум?ренномъ климат?; мы скор?е радуемся солнцу, ч?мъ пугаемся его. Спросите медика, и онъ вамъ докажетъ, какъ вредна ермолка, подбитая толстой кожей, для головки золотушнаго ребенка.

— Ой вей миръ! ермолка вредна! изумились н?которые изъ присутствующихъ. — И длинный кафтанъ и соболья шапка тоже вредны? Ха, ха, ха!

— Знаете-ли вы, что такое вашъ національный костюмъ, ваши кафтаны и хвостатыя м?ховыи шапки? Это — ваше униженіе, ваше клеймо.

— Что, что?!

— Да. Въ т? ужасныя времена, когда феодалы, см?ясь, прикалачивали ермолку гвоздемъ къ черепу живаго еврея, въ т? безчелов?чныя времена, когда убіеніе жида польскимъ уголовнымъ уложеніемъ наказывалось штрафомъ въ пятьдесять гульденовъ, евреевъ, для унизительнаго отличія, польскій законъ заставлялъ пялить на себя этотъ безобразный, шутовской кафтанъ, эту см?шную шапку. Была такая пора, когда еврей сверхъ того обязанъ былъ зашивать кусокъ доски въ спину своего верхняго платья и носить знакъ своего позора, какъ каторжникъ носитъ клеймо своего преступленія. И это клеймо вы считаете святыней, и съ этимъ воспоминаніемъ своего позора вы боитесь разстаться? Мн? стыдно за васъ, братья!

— Стыдн?е не быть похожимъ на еврея, стыдн?е од?ваться голозадникомъ! сердито вскрикнулъ раввинъ, терявшій хладнокровіе.

— Покрой платья и манера носить его характеризуетъ образъ занятій челов?ка и его жизни, продолжалъ оппозиторъ. — Такъ-называемый національный костюмъ еврейскій былъ какъ нельзя бол?е въ пору тому несчастному еврею, для котораго онъ былъ созданъ. Забитый, гонимый, пресл?дуемый, трусливый еврей, пугаясь собственной т?ни (а пугаться было тогда чего), спрятавшись въ свой длинный до пятокъ балахонъ, всунувъ голову въ глубокую шапку, заткнувъ руки за свой широчайшій поясъ, считалъ себя какъ бы укрытымъ, защищеннымъ отъ насилія, гнавшагося за нимъ по пятамъ. Но т? страшныя времена прошли, а еврею и до сихъ поръ какъ-то неловко укоротить длинныя полы своего кафтана: ему кажется, что кто нибудь такъ и вц?пится зубами въ его обнаженныя икры.

Раздался звонкій см?хъ. См?ялись единомышленники либерала. Ихъ было очень немного. См?хъ этотъ вывелъ раввина окончательно изъ себя.

— Братья! Израильтяне! вспомните, что приказано намъ Богомъ: «по сл?дамъ другихъ народовъ не идите». Эти сл?ды могутъ довести васъ до гибели. Съ національнымъ костюмомъ многіе изъ васъ сбросятъ съ себя и в?ру, и тору, и Бога. Мы обязаны пожертвовать нашей жизнью, но устоять. Вспомните нашихъ великихъ мучениковъ и будьте достойными сподвижниками этихъ столбовъ в?ры, этихъ святыхъ мужой, убіенныхъ и сожженныхъ за в?ру праотцевъ нашихъ.

— Что-же по вашему остается д?лать, рабби? спросили многіе, склоняясь видимо на его сторону.

— Заявить, что мы ни за что на св?т? не переод?немся по кацапски, пусть насъ вс?хъ хоть перер?жутъ!

— Рабби, серьёзно обратился оппозиторъ къ фанатику. — Если вы такъ смотрите на переод?ваніе, то вамъ остается одно: для прим?ра принести себя перваго въ жертву.

— И принесу себя въ жертву. Что я долженъ сд?лать? Говорите! Я все сд?лаю.

— Идите сію минуту, немедленно, къ губернатору и р?шительно объявите, что вы первый не повинуетесь новому закону. Пром?ръ заразителенъ; мы вс? посл?дуемъ за вами. Идите-же, идите!

— Идите-же, идите! возразилъ съежившійся раввинъ, какъ-то комично почесывая указательнымъ пальцемъ подъ ермолкой. — Идите. А если меня сочтутъ бунтовщикомъ и Боже сохрани запрячутъ въ яму!

Раздался гомерическій см?хъ. См?ялись уже не только сподвижники оппозитора, но и поклонники раввина.

Какъ ни исключительны казались защитники пейсиковъ и ермолокъ, по ихъ мн?нія все-таки брали перев?съ надъ мн?ніемъ либераловъ. Масса польскихъ евреевъ и до настоящаго времени не можетъ отр?шиться отъ своего костюма и пушистыхъ пейсиковъ. Невыразимо грустно было вид?ть, какъ ухитрялись евреи, когда полиція насильно, при барабанномъ бо?, превращала ихъ въ европейскихъ франтовъ. Многіе умудрялись поднимать свои длинные пейсы къ верху и завязывать ихъ узломъ на темени, подъ шапкою; въ шапк?-же, или фуражк? они пришивали коротенькіе пучки чужихъ волосъ, чтобы надуть бдительность начальства. Иные подгибали полы своего кафтана, на манеръ солдатской шинели во время похода, превращая такимъ образомъ кафтанъ, якобы, въ короткій сюртукъ. Еврейскія женщины украшали свои виски шелковыми начесами. Полиціи зам?чали вс? эти д?тскія прод?лки, но, наконецъ, утомившись безплоднымъ пресл?дованіемъ, плюнули и махнули рукою.