Чтение онлайн

— Леночка, попросилъ ласково Якобъ — принеси-ка, дитя мое, твою цитру и спой намъ одну изъ п?сень нашей дорогой Швейцаріи.

Лена не заставила упрашивать себя. Она поб?жала, принесла цитру, ловко и быстро ее настроила и св?жимъ контръ-альто затянула подъ аккорды своего инструмента совершенно чуждую моему слуху мелодію. Черезъ н?сколько минутъ Анзельмъ присоединился къ сестр? съ своимъ баритономъ.

— Какъ бы мн? хот?лось быть вашимъ братомъ, Лена! шепнулъ я моей сос?дк?, при нерпомъ удобномъ случа?.

Она вздохнула.

— Б?дненькая жена ваша! она в?роятно очень скучаетъ.

На этотъ разъ пришлось вздохнуть и мн?. Какое-то мягкое, н?жное чувство заговорило въ моей молодой груди, но испуганное словами Лены запряталось куда-то и замерло…

— Это — тоже одинъ изъ нашихъ смертныхъ гр?ховъ, усм?хнулся старикъ, подымаясь съ м?ста. — Лена прослыла безбожницею еще и за то, что она по субботамъ и праздникамъ играетъ на цитр? и къ тому еще поетъ [79] . Б?дняки! ихъ ув?рили, что отдыхъ и спокойствіе заключаются въ одномъ лежаніи на боку; имъ вм?нили въ гр?хъ даже радости искусства.

— Они толкуютъ слово «трудъ» въ буквальномъ и т?сномъ его смысл?, зам?тилъ я: — а такъ-какъ никакое искусство не дается безъ физическаго труда, то…

— Это-то именно и вредно. Хл?бъ тоже не достается безъ физическаго труда, сл?довательно и его не сл?довало бы употреблять въ субботу? Удивляюсь, какъ мудрые стряпатели субботняго устава не наложили заирета и на пережевываніе пищи, даже на пищевареніе. Разв? это было бы бол?е нел?по, ч?мъ запрещеніе носитъ по субботамъ носовой илатокъ въ карман?, [80] чтобы заставить еврея сморкаться въ кулакъ, или въ длинную полу его единственнаго кафтана?

Лена и Анзельмъ пожелали намъ спокойной ночи и ушли. Старикъ Якобъ, попавъ однажды на свою любимую тему, не умолкалъ. Я завелъ какъ-то р?чь о томъ, что равноправность могла бы двинуть еврейскую массу впередъ скор?е, ч?мъ всякая реформа ихъ религіозно-фанатической жизни.

— Это вопросъ чрезвычайно запутанный, зам?тилъ мой собес?дникъ. — Евреи говорятъ: дайте намъ полную равноправность, позвольте селиться, гд? намъ угодно и заниматься ч?мъ угодно; предоставьте намъ возможность улучшить нашу экономическую и соціальную жизнь, — и тогда вы уб?дитесь, что намъ вовсе не присущи отъ природы т? недостатки, которые вы намъ приписываете, на которые вы смотрите сквозь увеличительное стекло исторической непріязни. Евреямъ отв?чаютъ: «это см?шно; вы добиваетесь ка?едры прежде достиженія ученой степени профессора… Заслужите равноправность, и вы ее тотчасъ получите». Кто посл?довательн?е, кто прав?е?

— На этотъ вопросъ приходится воскликнуть талмудейское «тейку»! [81] перебилъ я Якоба и прервалъ бес?ду.

Я не забылъ и о миссіи, возложенной на меня. Ц?лый день субботній толковалъ я съ опытнымъ, толковымъ моимъ хозяиномъ о нашемъ предпріятіи. Онъ былъ за него и пророчилъ блестящіе результаты. Онъ охотно вызвался посвятить н?которое время для установленія порядковъ въ нашей будущей юной колоніи. Мое прощаніе съ милымъ семействомъ было самое дружеское. Съ меня взяли слово нав?щать ихъ, хотя изр?дка. Лена вызвалась пос?тить меня, когда я поселюсь въ колоніи, чтобы познакомиться съ моей женою.

Полный надеждъ и блестящихъ упованій, явился я къ Редлихеру.

— Ну, что? каково мн?ніе Якоба о вашей зат??? были первыя слова смотрителя.

— Онъ вполн? за нее.

— Можетъ быть, онъ и правъ, согласился не безъ н?которой ироніи Редлихеръ. — Дай Богъ, чтобы онъ не ошибся, какъ увлекаетесь, быть можетъ, и вы сами. А каковъ мой старина Якобъ и его семья?

— Теперь только я вполн? понялъ, почему вы Якоба прозвали единственнымъ.

Когда, возвратясь въ городъ, я передалъ нашему кружку о вынесенныхъ мною изъ моей по?здки впечатл?ніяхъ, то экзальтація и радости моихъ единомышленниковъ не было границъ.

— Вотъ живой, наглядный образецъ разумнаго землед?льца, вотъ модель нашей милой колоніи! воскликнули наибол?е разгоряченные.

Кружокъ нашъ строго сохранялъ тайну. Это служило самымъ надежнымъ ручательствомъ твердой и непоколебимой р?шимости, не мало удивлявшей насъ въ н?которыхъ субъектахъ, отличавшихся болтливостью, слабостью характера и полн?йшею подвластностью своимъ женамъ. Подобное ут?шительное положеніе д?ла скоро однакожъ изм?нилось.

Не прошло и нед?ли со дня моего возвращенія изъ командировки, какъ мы уже усп?ли изготовить самое вычурное прошеніе, выработать подробный проектъ устава для нашей будущей еврейской колоніи и подать то и другое м?стной власти, отъ которой, по нашему мн?нію, завис?ло полное разр?шеніе. Мы т?мъ бол?е над?ялись на удовлетворительный и быстрый усп?хъ, что власть эта состояла въ экстраординарномъ откупномъ списк? [82] , подъ изв?стнымъ нумеромъ, сл?довательно не могла не покровительствовать, до н?которой степени, Ранову, вручавшему ей каждое первое число объемистый запечатанный пакетецъ… Прошеніе наше начиналось подробн?йшимъ исчисленіемъ причинъ, препятствующихъ фанатику-еврею посвятить себя землед?лію. Дал?е, желая блеснуть своими научными познаніями, авторъ прошенія коснулся исторической судьбы евреевъ вообще, и польскихъ въ особенности, наглядно доказывая, подъ вліяніемъ какого давленія евреи изолировались отъ прочей массы враждебнаго имъ челов?чества. Среднев?ковыми пресл?дованіями и частыми изгнаніями евреевъ мотивировалось отсутствіе наклонности въ евре? къ ос?длой жизни и поземельной собственности. Зат?мъ прошеніе гласило, что мы-де, нижеподписавшіеся, проникнутые духомъ лучшаго, новаго времени, вполн? постигшіе необходимость сліянія евреевъ съ прочимъ народонаселеніемъ, р?шились устранить т? вредныя причины, которыя въ настоящее гуманное время потеряли уже всякую ц?ль и здравый смыслъ; что зло это должно быть устранено введеніемъ устава по проекту, при прошеніи представляемому. Напыщенное прошеніе оканчивалось патетическимъ воскликомъ: «Несчастная, гонимая, презираемая нація, въ лиц? нашемъ, взываетъ о милосердія и спасенія. Благоволите…» и проч.

Подача этой неотразимой петиціи была дов?рена депутаціи, состоявшей изъ Ранова и меня. Мы долго простояли въ оффиціальной пріемной, въ числ? прочихъ многочисленныхъ просителей, пока крупная м?стная власть не выплыла съ величественностью животворящаго солнца. Зам?тивъ коротко знакомаго Ранова, власть направилась прямо къ нему и милостиво приняла бумаги. Развернувъ прошеніе, заключавшее въ себ? н?сколько листовъ мелко исписанной бумаги, власть непріятно поморщилась и р?зко спросила:

— О чемъ?

Рановъ старался объяснить въ сжатыхъ выраженіяхъ суть и благую ц?ль нашей просьбы. Власти, видимо, наскучило слушать, т?мъ бол?е, что она изволила кидать многозначительные взгляды и порывалась въ сторону, гд? скромно, опустивъ голову, дожидалась своей очереди молоденькая и хорошенькая просительница въ черномъ платьпц?. Власть безцеремонно осадила Ранова среди самой краснор?чивой фразы:

— Словомъ, вы желаете вступить въ число колонистовъ? Просите вспомоществованіе казны?

— Да… Только на н?сколько другихъ основаніяхъ.

— Хорошо-съ, разс?янно кивнула головою власть. — Им?йте хожденіе, добавила она и направила собственное хожденіе туда, куда видимо притягивалъ ее магнитъ въ черномъ плать?.

Мы поочередно им?ли старательное хожденіе. Каждый день, за исключеніемъ воскресныхъ, праздничныхъ и табельныъ, кто-нибудь изъ насъ торчалъ въ передней изв?стной канцеляріи и возвращался ни съ ч?мъ. М?сяца черезъ два только намъ объявили чрезъ полицію, что прошеніе наше, въ числ? другихъ, будетъ представлено на благоусмотр?ніе такого-то сіятельства, ожидаемаго въ скорости. Отъ этой административной личности завис?ла теперь наша судьба. Легко себ? представить, съ какимъ лихорадочнымъ нетерп?ніемъ ждали мы прі?зда этой крупной административной зв?зды!

Нетерп?ніе наше им?ло еще и другое, немаловажное основаніе. При подач? нашего прошенія и при словесномъ объясненіи Ранова съ м?стной властью, присутствовало н?сколько евреевъ-просителей. Не понявъ ясно, въ чемъ д?ло, эти евреи, однакожъ, смекнули, что мы зат?ваемъ что-то такое, что не совс?мъ согласно съ религіознымъ духомъ рутинистовъ. Въ тотъ же день распространилась о насъ молва по городу. Молва эта, переходя изъ устъ въ уста, въ н?сколько дней выросла до самыхъ уродливыхъ разм?ровъ. Утверждали, что мы зат?ваемъ какой-то расколъ, что мы выступаемъ изъ среды евреевъ, что мы создаемъ какую-то новую ересь. Еврейки, пронюхавшія объ этой плачевной зат??, сочли долгомъ предупредить нашихъ женъ въ самыхъ темныхъ выраженіяхъ, сов?туя имъ принять строгія м?ры къ обузданію мужей. Наша тайна лопнула вдругъ. Начались домашнія сцены, допросы, аресты, слезы, упреки, угрозы и ругань. Бол?е твердые изъ насъ или отмалчивались, или же, откровенно сообщивъ женамъ о твердомъ своемъ нам?реніи, предоставляли имъ свободный выборъ между мужемъ и разводомъ, но слабые наши сотоварищи поколебались и начали вилять. Н?которые изъ членовъ нашего кружка даже перестали пос?щать наши сходки. Будущая наша Аркадія видимо умирала до рожденія. Т?, которые ц?пко держались своихъ нам?реній, не унывали однакожь.