Чтение онлайн

Какъ всякому челов?ческому ожиданію, наступилъ конецъ и нашему. Чрезъ н?сколько нед?ль прибыла та административная личность, отъ одного мановенія руки которой завис?ло разр?шеніе вопроса «быть или не быть» для будущей нашей колоніи.

Никогда я не забуду того тоскливаго, сердечнаго трепета, съ которымъ мы явились въ пріемную залу крупной власти. Само собою разум?ется, что пріемная была биткомъ набита просителями и что намъ долго пришлось дожидаться своей очереди.

Сіятельство торжественно приближалось къ каждому изъ ожидавшихъ просителей, величественно принимало бумагу изъ трепетныхъ рукъ и, не развертывая, передавало ее другому лицу, подобострастно сл?дившему за нимъ на цыпочкахъ. Дошла наконецъ очередь и до насъ. Начальство приняло изъ рукъ Ранова докладную записку и, передавая ее своему секретарю, уже повернуло въ противоположную сторону, но, услышавъ н?сколько дрожавшій басистый голосъ Ранова, остановилось.

— Мы уб?дительно просимъ ваше сіятельство осчастливить насъ скорымъ разр?шеніемъ нашего прошенія. Желая посвятить себя сельскому хозяйству, мы черезъ замедленіе просимаго разр?шенія рискуемъ потерять ц?лый годъ времени.

Сіятельство окинуло насъ б?глымъ взглядомъ.

— Въ чемъ состоитъ просьба этихъ людей? спросило сіятельство у своего секретаря, торопливо проб?гавшаго между т?мъ глазами нашу докладную записку.

— Просятъ разр?шенія той… того… страннаго прошенія и устава, о которыхъ я вчера им?лъ честь докладывать.

— А!!! воскликнуло какъ-то насм?шливо сіятельство, сд?лавъ ловкій пируэтъ и изм?ривъ насъ прищуренными глазами. — Вы домогаетесь разр?шенія того… дурацкаго прошенія, которое вы подали м?стному начальству?

Отъ подобнаго лестнаго отзыва о нашемъ образцовомъ произведеніи мы он?м?ли.

— Вы, любезн?йшіе, добиваетесь какихъ-то особенныхъ правъ и преимуществъ? Какая-нибудь горсть чудаковъ вздумала осчастливить Россію своего готовностью обработывать ея поля, и им?етъ наглость…

— Ваше сіятельство, пролепеталъ Раповъ — вамъ, быть можетъ, представили нашу покорн?йшую просьбу не въ томъ св?т? какъ мы…

— Молчать! грозно прикрикнуло сіятельство, топнувъ ногой. — Вы вздумали зат?вать расколъ, сектаторство, какую-то реформу? Знаете ли вы, ч?мъ подобныя шутки пахнутъ?

— Мы полагали…

— Прошу не полагать! Если вамъ угодно пойти въ колонисты, то припишитесь къ прочимъ евреямъ, на общемъ основаніи, безъ всякихъ выдумокъ и умничанья. У насъ н?тъ ни лучшихъ, ни худшихъ; вс? вы одинаковы: чваниться нечего.

Униженные, оплеванные, осм?янные, въ собственныхъ глазахъ, мы выбирались изъ пріемной, понуривъ голову изъ боязни встр?тить насм?шливые взоры многочисленной публики, присутствовавшей при нашемъ пораженіи. До самого конторскаго дома мы плелись молча, словно тяжело раненые съ поля проиграннаго сраженія.

На встр?чу намъ высыпали товарищи, закидавшіе насъ вопросами.

— Неудача, все погибло, отказано, опов?стилъ я нетерп?ливыхъ.

Такимъ мыльнымъ пузыремъ лопнуло наше нам?реніе. Въ довершеніе нашего позора см?шная исторія нашего проекта и унизительная сцена, которой подверглась наша депутація, сд?лались въ тотъ же день изв?стными всему еврейскому обществу. Жены, родственники и знакомые торжествовали, и при каждомъ удобномъ случа? запускали шпильки въ самое чувствительное м?сто нашего самолюбія.

Но пытка наша была непродолжительна.

На еврейскій людъ къ тому времени обрушилось крупное несчастіе. Евреи забыли о насъ, пораженные собственнымъ горемъ.

Евреи роптали и плакали навзрыдъ оттого, что законодательная власть вздумала преобразовать ихъ наружную оболочку; оттого, что сила закона коснулась ихъ пейсиковъ и ермолокъ; оттого, что ихъ женамъ запрещалось стричь или брить головы; оттого, что чужая воля наложила руку на ихъ традиціи…

Въ предшествовавшее царствованіе выпалъ на долю евреевъ такой періодъ времени, когда законъ счелъ полезнымъ вм?шаться въ частную жизнь евреевъ, подвергнуть строгому контролю ихъ д?ятельность и выработать начала преобразованія.

Вся еврейская нація, живущая въ Россіи, по образу и роду занятій каждаго, была подразд?лена на четыре разряда. Люди первыхъ трехъ разрядовъ: купеческое сословіе, ремесленный и приказчичій цехи, признавались полезными гражданами, вс? остальные, невходившіе въ составъ первыхъ трехъ разрядовъ, считались трутнями, тунеядцами и паразитами; они составляли четвертый, вредный разрядъ. Этотъ посл?дній разрядъ долженъ былъ подвергнуться усиленной рекрутской повинности, во изб?жаніе которой необходимо было избрать полезный родъ д?ятельности или же приспособить себя къ правильному труду, т.-е. къ землед?лію. Правительство охотно колонизировало желающихъ, предоставляя имъ льготы, отводя безплатно земли, снабжая средствами для перекочеванія въ м?ста назначенія и предметами первоначальнаго сельско-хозайственнаго обзаведенія.

Сортировка эта сначала испугала евреевъ не на шутку: въ четвертый разрядъ долженъ былъ попасть весь пролетаріатъ, то-есть большая часть евреевъ тогдашняго времени. Но, благодаря порядкамъ того же времени, м?ра эта не достигла желаемой ц?ли. Значительное число зажиточныхъ евреевъ, принадлежавшихъ по своей неопред?ленной д?ятельности къ четвертому разряду, перешагнуло въ дешевый третій рангъ купечества; многіе купили себ? изъ ремесленныхъ управъ свид?тельства о ремесленной ихъ д?ятельности, а многіе, фиктивно, приписались приказчиками и пов?ренными къ своимъ единов?рцамъ купеческаго сословія. Свид?тельства изъ ремесленныхъ управъ выдавались желающимъ за изв?стную плату, преимущественно на такія ремесла, незнаніе которыхъ меньше угрожало обнаруженіемъ подлога. Еслибы кому-нибудь вздумалось составить тогда статистику ремесленнаго еврейскаго сословія, то онъ изумился бы баснословному изобилію стекольщиковъ, красильщиковъ, пивоваровъ, винокуровъ и переплетчиковъ, превосходившему втрое число остальныхъ ремесленниковъ.

Легко себ? представить посл? этого, каковы были т?, которые уже никакими путями не могли обойти законъ! Въ самомъ д?л?, въ четвертый разрядъ попали только личности, которыя стояли одинокими на св?т?, которыя съ колыбели породнились съ нищетою; т?, которыхъ сами евреи считали подонками своего общества. И вотъ эти-то челов?ческія подонки были предназначены для колонизаціи, и эти колонисты должны были служить назидательнымъ прим?ромъ своимъ единов?рцамъ! Каковъ могъ быть результатъ?

Сначала, описанная мною м?ра взбудоражила евреевъ, но постепенно явившаяся возможность ускользнуть отъ угрожающаго четвертаго разряда окольными путями, мало по малу, повліяла успокоивающимъ образомъ. Далеко не такъ легко отнеслись евреи въ посягательству на пейсы, ермолки и національный костюмъ.

Едва молва о преобразованіи наружности евреевъ начала распространяться, какъ еврейскіе муравейники взволновались и засуетились. Большая часть евреевъ, впрочемъ, относилась скептически къ этой странной молв?: до того казалась она нев?роятною. Вскор?, однакожь, обнаружилась страшная д?йствительность; молва превратилась въ несомн?нный фактъ: указъ объ изм?неніи одежды евреевъ былъ обнародованъ и прочитанъ м?стнымъ начальствомъ въ переполненныхъ синагогахъ.

Завопили евреи воплемъ отчаянія. Обойти новый законъ установленный указомъ, не было никакой возможности: наружность спрятать нельзя, а потому полиціи были неумолимы, и подкупы оказались нед?йствительными. Случай этотъ и въ полицейскомъ мір? тогдашняго времени выходилъ изъ ряда обыкновенныхъ и ставилъ въ тупикъ самыхъ опытныхъ полицейскихъ чиновъ.

— Каверзная штукенція! с?товалъ любезный квартальный надзиратель нашего участка. — Полицействую я ц?лыхъ тридцать л?тъ, пос?д?лъ въ мундир? и треуголк?, а такой невидальщины еще не испытывалъ. Желалъ бы помочь, да не могу. Рожа — не свой братъ — не скроешь; торчитъ проклятая и мозолитъ глаза высшему начальству. Ничего придумать не ум?ю. Придется обрубливать жидовскіе пейсики и обрывать длинные кафтаны.

Чины злились на безприбыльную штукенцію и злость свою вымещали на б?дныхъ евреяхъ. Евреевъ тащили въ полицію къ стрижк?, какъ барановъ. Нер?дко полицейскіе чины самолично исполняли обязанность цирюльниковъ; нер?дко будочники обрубливали еврейскіе пейсики тупыми топорами. Жестокая, безпощадная рука пьянаго чина зигзагами обрывала полы единственнаго кафтана б?дняка. Съ еврейскихъ женщинъ грубая рука безцеремонно срывала головныя повязки среди улицъ на базарной площади; стриженыхъ или бритыхъ тащили въ полиціи и запирали въ ямы…