Чтение онлайн

«Так тебе и надо, мудак!» — звучит голос в голове. Я видела их интервью и краснела, как помидор, из-за всеобщего внимания к моим коготкам на плечах Матвея. «Довыделывался…»— радостно продолжает вопить голос. Побеждает в конечном итоге не тот, кто бьёт сильнее, а тот, с кем в счёте карма!

Что он там говорил? «Ты упадаешь?» — а в итоге вышло всё наоборот.

Гонг второго раунда не нужен. Бой окончен.

Я не сразу понимаю, что произошло. Меня по-прежнему трясёт. Безостановочно тру мокрые, дрожащие руки о футболку, следя за тем, как Матвей поднимается. Дышит тяжело, но стоит уверенно. Лицо разбито, кровь по щеке, сечка раскрылась сильнее. Это даже на вид больно, но он будто ничего не чувствует.

Рефери поднимает его руку оглашая победу.

Земной шар, сделав быстрое вращение вокруг своей оси, возвращается на место. Зал ревет. Ким что-то кричит, машет руками. Матвей поворачивается к команде, улыбается — впервые за весь вечер — и что-то говорит. Я не слышу слов, но по губам понимаю: благодарит.

Вся эта кутерьма — с камерами, врачами и тренерским составом— кружит пространство, когда рядом появляется дедушка. Его шероховатая ладонь ложится мне на плечо, и я вздрагиваю, не сразу понимая, кому она принадлежит.

Он внимательно смотрит на нас с Майей и вдруг начинает заливисто смеяться.

— Ну и лица у вас, — говорит весело и беззаботно. — С почином, девчата!

Потом уже спокойнее:

— Проходите в раздевалку. Минут через пятнадцать-двадцать Матвей с командой подойдут. Там нормально поздравите.

И, не дожидаясь ответа, снова направляется к клетке.

По уже знакомому витиеватому пути коридоров, мои буйки неспешно тянут меня к раздевалке Мо. Оказавшись внутри, нос предательски щиплет — я чувствую едва уловимый запах апельсина и мяты. Ким, пребывающий под впечатлением, активно делится эмоциями, падая на кожаный диван, и тут же утыкается в телефон, быстро постукивая большим пальцем по сенсору.

Я обнимаю себя за плечи — бесполезно, дрожь никуда не девается. Ладони всё так же мокнут.

Словно чувствуя мою подавленность, Майя приобнимает и начинает растирать моё задубевшее тело. Что-то тихо шепчет — это что-то призвано меня успокоить. Но я как стояла, так и стою, гипнотизируя дверь, которая ровно через пятнадцать минут открывается. Об этом свидетельствуют висящие над ней часы.

В раздевалку заваливается задорно переговаривающаяся команда.

А вместе с ними — Матвей.

Стою как статуэтка посреди раздевалки, до боли сжимая розарий в ладони. Выглядываю из-за плеча натирающей меня, как лампу с джином, Майи и в какой-то момент понимаю, что, кажется, забыла, как дышать. Воздух есть, но он не проходит внутрь. Лёгкие будто решили объявить забастовку и склеялись.

Майя оборачивается на звук — или, может, на мою реакцию, которая представляет собой подкошенные колени с дальнейшими поисками опоры. На секунду задерживает на мне взгляд, потом сжимает моё предплечье на прощание — коротко, крепко, как подпись под обещанием: «я рядом». И, убедившись, что я стою на своих двоих вполне уверенно, отходит в сторону, оставляя пустоту между нами.

Остаюсь одна. Пытаюсь на ощупь понять, что чувствую здесь и сейчас, — и вдруг перед глазами вспыхивает знакомая заставка киностудии, название которой упорно не приходит в голову. Камера на бешеной скорости несётся по пустынному шоссе сквозь грозу, пока не останавливается у одинокого сухого дерева — без листьев, без жизни. В него бьёт молния, и за одно мгновение ветви покрываются густой зеленью.

Так чувствую себя я, когда вижу Матвея. Он идёт сам, улыбается, шутит — и внутри меня что-то медленно, болезненно, но верно возвращается к жизни.

Смотрю на вошедшую, весело переговаривающуюся делегацию мужчин, на пресс-секретаря Анастасию, которую впервые увидела вчера во время просмотра интервью, — и не могу пошевелиться. Губы отказываются разлепляться, словно в них застыла смола.

Я вижу, как брат что-то спрашивает, как ребята из команды переговариваются, как кто-то смеётся слишком громко и совершенно не к месту. Но для меня мир вокруг растворяется в тумане. Звук гаснет, будто кто-то надел на меня наушники и включил режим шумоподавления. В глазах внезапно мутнеет от скопившихся слёз: влага искажает пространство, очертания сливаются в одну дрожащую кляксу. Всё плывёт, всё вибрирует, а я цепляюсь за воздух, который никак не получается вдохнуть.

— Мот, ты меня слышишь? — щёлкает пальцами пресс-секретутка моего Аристова, поворачивая голову и окидывая меня высокомерным взглядом.

«Ууууух, стерва!»

И снова это «Мот». Оно действует как выстрел в упор. Как же я устала от этих шлюх рядом с ним.

Сейчас на меня смотрят абсолютно все: недоумение, раздражение, немые вопросы. Я чувствую этот перекрёстный огонь взглядов. Вижу ошарашенное лицо дедушки. Вижу замершего Кима. И, наконец, Матвея. Точнее — то, что осталось от его лица: гематомы, глубокое рассечение, запекшаяся корка крови.

В раздевалке образуется мертвая зона. Тишина такая, что слышно, как капает вода в душевой. И в этой тишине я сдаюсь. Впервые в жизни меня вскрывает так, что начинает выворачивать на изнанку. Впервые в жизни мне наплевать кто и что обо мне будет думать. Я сгибаюсь пополам, обхватив плечи руками. Следы позавчерашней «нежности» на его плечах сейчас кажутся издевкой на фоне разбитой челюсти. Рыдания душат, слёзы текут по щекам, обжигая кожу. Единственное утешение — вся моя косметика, отбираемая годами, проверенная в жёстких условиях работы в поте лица, методом проб и ошибок, оказывается ультра-супер-пупер водостойкой.

— Выйдите все, — раздаётся густой голос Матвея, усиливая колебания моего тела.

Он движется ко мне, пробираясь сквозь тренерский состав, прет напролом, как танк. Плевать на врачей с их бинтами. Анастасию, застывшую с высокомерной миной, он просто сносит плечом, даже не повернув головы. В его глазах сейчас нет ни триумфа, ни усталости — только дикая, злая концентрация на мне.

Мир вокруг замирает. Вспышки, чьи-то голоса, ошарашенный дедушка — для Матвея всё это превращается не больше чем в фон. Он сокращает расстояние в два широких шага и просто сгребает меня в охапку. Жестко. По-хозяйски. Впечатывая в свою грудь так, что у меня перехватывает дыхание. Его тяжелые и горячие ладони, ложатся на мою спину, сминая кожу косухи. Как умалишенная вдыхаю его запах — дикий коктейль из пота, медикаментов и запекшейся крови — и этот запах сейчас кажется мне единственным спасением.

Мой Мо, он не спрашивает «что случилось», просто закрывает меня собой от всей этой толпы. И только когда я оказываюсь надёжно спрятана в его руках, снова подает голос.

— Константиныч, — говорит Матвей, не оборачиваясь, уже прижимая меня к себе. Его ладони ложатся на мою спину, поглаживая не до конца зажившие лопатки через ткань косухи. Запах его тела — пот, кровь, что-то металлическое и живое — заполняет лёгкие до отказа. — Все — значит все.

— Ты, конечно, выиграл, — медленно, с опасной интонацией отвечает дед, — но ты не охуел ли мне тут команды раздавать, щенок?