Чтение онлайн

Лукас больше ничего не сказал, и, в конце концов, Жан сказал:

– Да.

– Значит, тебе было шестнадцать, когда...

– Не надо, - предупредил его Жан.

Джереми не верил, что Лукас так просто это оставит, но Троянцам не обязательно было присутствовать при этом. Он поймал взгляд Ксавье и сказал:

– Давайте выдвигаться, ребята, мы и так отстаем.

Лукас, что неудивительно, не сдвинулся с места. Жан тоже, и Джереми не был уверен, действительно ли он готов выслушать Лукаса или же он знал, что Лукас будет настаивать на своем уходе с более громкими требованиями. Лисински помогла Ксавье вывести остальных Троянцев из комнаты, но задержалась в дверях на случай, если понадобится вмешаться. Джереми остался рядом с Жаном и не сводил глаз со склоненной головы Лукаса.

– Они знали?
– Спросил Лукас, все еще глядя в пол, словно хотел, чтобы он поглотил его целиком.
– Они столько всего наговорили о твоем первом курсе, но знали ли они, что тебе было всего шестнадцать? Когда он...
– Лукас издал такой звук, словно его вот-вот вырвет, но каким-то образом ему удалось сдержаться. Его голос был хриплым, когда он сказал: - Ты моложе меня. Грейсон знал об этом?

У Жана на шее виднелись синяки, но голос его звучал ровно, когда он сказал:

– Они все это знали.
– Лукас вздрогнул, как от удара, и Жан с усилием разжал объятия, направляясь к двери.
– Сегодня поменяешься клюшками с Ананьей. Ты висишь мертвым грузом с тяжелой, и я больше не намерен этого терпеть.

Лукас ничего не сказал, и Жан смог выскользнуть из комнаты. Джереми задержался достаточно долго, чтобы проверить, все ли в порядке, осторожно произнеся:

– Лукас.
– Он подумал о предупреждении Коди и решительно изменил то, что собирался сказать, отказавшись от бесполезного утешения в пользу фактов: - Ты не твой брат, и ты не несешь ответственности за то, что он сделал. Перестань пытаться взваливать на себя этот груз в его отсутствие. Это только раздавит тебя.

Лукас грубо провел рукой по лицу, но не подал виду, что услышал. Джереми взглянул на дверь и кивнул, когда Лисински жестом подозвала его к себе. Она присмотрит за Лукасом; ему нужно было догнать свою команду и отвести их в спортзал.

Троянцы покидали стадион нестройной шеренгой. Напоминание о том, что Жан должен был быть второкурсником, несколько охладило их пыл, или, может быть, это из-за того, что Лукас был так несчастен, что заразил остальных. Джереми не был уверен, сколько времени им потребуется, чтобы понять, что имел в виду Лукас; до них всех доходили слухи о том, как Жан попал в состав Воронов, но они отказались от таких нелепых сплетен несколько месяцев назад. Оставалось надеяться, что об этом забудут, и будут слишком поглощены горем Лукаса и родителями Жана, чтобы беспокоиться о более жестоких деталях.

Лукас отстал от них всего на двадцать минут, добравшись до Лиона. Его товарищи по команде были воодушевлены его прибытием, полагая, что он разобрался с тем, что его беспокоило, и сплотились вокруг него с хорошим настроением, которое с каждой минутой становилось все менее натянутым. Настроение было почти нормальным, когда они, наконец, ушли, но то, что на обратном пути к стадиону их перехватила группа репортеров, не помогло. К счастью, Шона и Шейна не нужно было просить, и они справились с этим вмешательством с помощью слишком ярких улыбок и простых заверений.

Зная, что вокруг пресса, группа Джереми во время ланча осталась в раздевалках. Они как раз устроились в одной из комнат отдыха, когда за ними пришла Ананья. Она скрестила руки на груди и сказала:

– Твой продолжающийся крестовый поход против моей клюшки достоин восхищения, но в нем нет необходимости. Я говорила тебе, что мне нравятся клюшки полегче.

То, что Лукас выполнил требование Жана, было неожиданностью, но Жан казался скорее раздраженным, чем довольным, когда взволнованно ковырял в тарелке рис.

– На этот раз речь идет о его ошибках, а не о твоих. Он слишком полагается на силу, а вовсе не на изящество. В долгосрочной перспективе он стал бы сильнее, если бы легкая клюшка заставила его переосмыслить свой стиль. Если ты не хочешь образумиться, по крайней мере, одолжи ему сегодня одну из своих запасных.

Ананья несколько мгновений обдумывала это, затем вздохнула и положила коробку с пластырем рядом с его миской. Жан все еще хмуро смотрел на пластырь, и Ананья, отступив на шаг, указала на него.

– Эмма побоялась принести тебе это сама, так как не была уверена, как ты отреагируешь. Это для твоих пальчиков, - объяснила она, согнув пальцы, чтобы показать ему свои накрашенные ногти.
– В своем заключительном слове Ханна упомянула, что ты причинял себе боль всякий раз, когда она ставила тебя в неловкое положение, и это заставило Эмму задуматься о том, как часто она видела тебя за этим занятием этим летом.

– О, мне это нравится.
– Кэт перевернула коробку и начала снимать бумагу.
– Для начала выбери руку!

– Ты же не серьезно, - сказал Жан.

Джереми не думал, что Жан позволит ей действовать безнаказанно, но тут Кэт осторожно прижала большой палец к свежим царапинам на его горле. Жан пробормотал что-то грубое по-французски, но протянул левую руку. Ананья удовлетворенно кивнула и ушла доедать свой обед, а Кэт быстро справилась с поставленной перед ней задачей. Она наклеила на каждый палец Жана по два пластыря - один на ноготь, другой на кончик пальца, чтобы зафиксировать первый на месте. Жан с отвращением рассматривал дело ее рук, пока она уносила мусор, но не потрудился снять ни один из них.

Дневная тренировка прошла немного натянуто, и Джереми задумался о том, как много его товарищи по команде сплетничали за обедом, но никто не был настолько жесток, чтобы высказать свои предположения на корте. Единственный настоящий переполох произошел из-за Дерека и Деррика, которые во время финальной схватки начали радостно называть Жана «крошкой бро». Жан подставил подножку им обоим с такой силой, что его чуть не снесло с линии, но они защищали его достаточно решительно, и Уайт просто переключил их внимание Коди и Пэта.

Это дало Жану всего сорок минут покоя, так как пара преследовала его всю дорогу до душа после тренировки, требуя, чтобы он назвал французский эквивалент этого прозвища. Джереми лениво размышлял, не следует ли ему вмешаться, но Жан казался скорее смущенным, чем огорченным: его оскорбляло их восхищение его возрастом и сбивало с толку их неизменное добродушие перед лицом его едкого раздражения. Он явно не привык, чтобы его дразнили, или, может быть, полное отсутствие злобы в их шутках выбило его из колеи.