Чтение онлайн

— В каком-то смысле, да, — усмехнулся Алекс. — Мэр бросил нам вызов. И мы должны его принять.

Мы вернулись в дом, и я снова заварила чай. Сидя на кухне, я вдруг почувствовала, как навалившаяся за день усталость смешивается с новым, незнакомым чувством — надеждой.

— С этим есть одна проблема, — вздохнула я, глядя в свою кружку. — С доказательствами. У меня в хлеву лежит единорог, у которого не заживает рана. Обычные методы не помогают, магия тоже… она только снимает воспаление, но сама рана не затягивается. Я вчера зашила её, но шов выглядит плохо. Я перерыла всю книгу матушки Эльвиры, но там нет ничего про раны, которые не поддаются целительной магии. Я просто не знаю, что с ним делать.

Алекс внимательно слушал, нахмурившись.

— Это та самая рана от стрелы из чёрного железа?

— Да. Такое ощущение, что она отравлена. Не ядом, а… чем-то другим. Чем-то, что мешает магии работать.

— Проклятие, — тихо сказал он.

— И что же делать? — с отчаянием спросила я.

— Нужно найти способ снять это проклятие. Или найти противоядие. Я поспрашивал у своих армейских магов, но из молодых никто не знает, как лечить подобный недуг. А из стариков… с ними тяжело. Ждать ответа по почте можно месяцами, — Алекс хмыкнул. — Позакрывались в своих башнях и не выходят на свет божий, хоть убей.

После его ухода я снова почувствовала себя опустошенной. Проблемы наваливались одна на другую. Снос дома, договоренность с мэром, проклятая рана единорога… Я снова открыла книгу матушки Эльвиры, листая страницы в надежде найти хоть какую-то зацепку. Я искала раздел про проклятия, про тёмную магию, но ничего похожего не было. Либо Эльвира не сталкивалась с таким, либо эта информация была не для «начинающих».

Поняв, что от чтения толку мало, я решила заняться тем, что всегда помогало мне привести мысли в порядок — уборкой. Раз уж посетителей сегодня больше не предвиделось, я решила устроить генеральную чистку.

Я работала с каким-то остервенением. Отмыла полы, отдраила окна до блеска, выбила пыль из старых ковров, перебрала склянки и банки в шкафах. Дом, словно откликаясь на мою заботу, скрипел и вздыхал, но уже как-то по-другому, не так жалобно, как раньше.

Когда с первым этажом было покончено, я, уставшая, но довольная, села на пол посреди чистой кухни и решила немного помедитировать, попрактиковаться с моим «магическим резервуаром».

В этот раз всё было иначе. Я почти сразу почувствовала тепло внутри себя. Но теперь оно было не просто маленьким ядрышком. Я ощутила, как от него во все стороны расходятся тонкие, едва заметные ниточки энергии. Они тянулись к стенам дома, к полу, к потолку, словно корни дерева, прорастая в саму его суть.

Я чувствовала, как дом «дышит» вместе со мной, как моя энергия наполняет его, а его древняя, дремлющая магия откликается, поддерживая меня. И в какой-то момент, на пике концентрации, я ощутила странное чувство, будто внутри меня что-то щёлкнуло и открылось. Как будто открылась ещё одна потайная комната в моей душе, о существовании которой я и не подозревала.

Когда я открыла глаза, я чувствовала себя странно обновлённой и полной сил. Я встала и, ведомая каким-то внезапным импульсом, направилась в подвал.

Там всё было по-прежнему — сырость, хлам, запах тлена. Но теперь я смотрела на всё это другими глазами. Я прошла мимо сломанных шкафов и мешков с неизвестным содержимым, и мой взгляд снова упал на сундук.

Он разительно отличался от всего остального хлама. Сделанный из тёмного, почти чёрного дерева, окованный медью, он стоял в углу, и на нем не было ни пылинки. Словно невидимая сила оберегала его от грязи и запустения.

Раньше я не решалась его трогать, да и просто забыла за всем происходящим. Но теперь… что-то влекло меня к нему. Я подошла и осторожно приложила ладонь к его гладкой, прохладной крышке. И тут же почувствовала это. Лёгкую, едва уловимую магическую вибрацию, которая шла изнутри. Она не была похожа на мою собственную, тёплую и светлую. Эта была другой — древней, мощной и какой-то… нейтральной. Как сама суть магии.

Мои пальцы сами нашли небольшой, скрытый замок. Я не знала, как его открыть, но, повинуясь интуиции, я позволила капельке своей энергии стечь с кончиков пальцев. Замок тихо щелкнул.

Я с замиранием сердца подняла тяжелую крышку.

И ахнула.

Поверх серебристых инструментов на бархатной ткани лежала небольшая, почти невесомая записная книжка. Она была обернута в обложку из черной потертой кожи, такой гладкой и мягкой на ощупь, что казалось, будто она сделана не из шкуры животного, а из застывшего ночного неба.

Я ощутила внутри странное чувство, словно меня неудержимо тянуло к ней. Словно в этой маленькой невзрачной книжке было что-то родное и близкое, что-то, что было частью меня, хотя я и видела ее впервые.

Я протянула руку, едва касаясь обложки кончиками пальцев, и по ним словно пробежали маленькие, щекочущие разряды молний. Не болезненные, а скорее… бодрящие.

Взяв эту непонятную книгу в руку, я в тот же миг ощутила, как все мое тело как будто обдало прохладным свежим ветром, хотя в душном подвале не было ни единого сквозняка.

Мне хотелось было подняться наверх в свою кухню, чтобы рассмотреть находку при нормальном свете, но эта книга так меня влекла, что я не смогла сделать и шага. Я уселась прямо здесь, на пыльном полу, скрестив ноги, и открыла ее.

Это был личный дневник. Почерк был тот же, что и в большом руководстве, — витиеватый, но на удивление четкий. Но здесь, в этих строках, не было сухости учебника. Здесь была жизнь.

Матушка Эльвира писала о своих мыслях, о своих сомнениях и открытиях. Она рассуждала о природе магии, о хрупкости жизни и о глупости некоторых своих пациентов (особенно о говорящих бобрах, которые постоянно пытались построить плотину в пересохшем русле реки). Здесь она изобретала новые зелья и заклинания, часто путём проб и очень болезненных ошибок.

«…сегодня снова пыталась усовершенствовать заклинание левитации для перевозки тяжёлых пациентов. Результат: мой любимый фикус вот уже три часа висит под потолком и, кажется, не собирается спускаться. Нужно будет придумать, как его поливать…»

Я листала страницу за страницей, погружаясь в жизнь этой удивительной женщины. И вдруг наткнулась на запись, которая заставила мое сердце забиться чаще.

«…наконец-то закончили работу над инструментом. Нож получился именно таким, как я и задумывала. Исполнители постарались. Он способен разрезать не только плоть, но и рассечь даже самый прочный металл, если вложить в него достаточно силы. Главное — не пытаться им резать хлеб. Получается невкусно, да и столешницу жалко…»

Я опустила дневник и подняла бархатную ткань. Там, в специальном углублении, лежал он. Небольшой, изящный нож из серебристого металла, с рукоятью из темного, светящегося камня. Он был лёгким, но когда я взяла его в руку, то почувствовала скрытую в нём мощь.

Я принялась читать дальше.

«…моя новая игла просто великолепна! Ею можно зашить даже самую сложную, рваную рану, и нить сама найдет правильный путь, соединяя ткани так, как им и положено быть. Шрам остаётся едва заметным. Мне кажется, что ей можно пришить даже то, что принадлежало владельцу, но было оторвано вследствие тяжелой травмы. Но, к счастью, проверить эту догадку мне пока не довелось…»