Чтение онлайн

Внимание Эльсиноры привлекла лежавшая отдельно раскрытая книга. "В Хиве кроме сорока бедных семейств никто не жил, прочла Эльсинора.
– Пятничная молитва совершалась в присутствии трех-четырех человек. Внутри города стал цвести тамариск, а в разрушающихся домах поселились дикие звери". "Мунис, - значилось на титульном листе.
– 1760 год".

Эльсинора отложила книгу в сторону и глубоко вздохнула.

– Опять?

Он посмотрел на нее виновато и растерянно. Кивнул.

– Да, Люси. Хочу попытаться еще раз. Последний.

– Ну что ж.
– Она взяла сигарету, затянулась одинединственный раз, положила в пепельницу.
– Поступай, как считаешь нужным. Но учти: еще на одну вылазку в ту эпоху у меня просто не хватит сил.

– Откуда же ты знаешь, куда я собираюсь?
– спросил Симмонс.

– Книги, - она кивнула на стол.
– История. Или я ошибаюсь?

– Ты ошибаешься, - поспешно заверил он.
– Я хочу побывать в будущем. Двадцатый век. Первая четверть.

– А обо мне ты подумал?

– Прости, Люси.
– Он виновато покивал головой.
– Ты ведь знаешь, ради чего я все это делаю.

– Это бесполезно, Эрнст. Неужели ты еще не убедился?

– И все-таки я попытаюсь, - упрямо сказал он.
– В последний раз.

– Ну что ж...
– Она помолчала.
– С богом, как говаривали в старину. Но в случае чего на меня не рассчитывай.

Слухи один невероятнее другого ползли по Киркъябу.

– Слышали? Джума-то, Джума... Босяк, сын голоштанника Худакь-буа... На побегушках у Жаббарбия пробавлялся... Воистину неисповедима воля аллаха! Разбогател голодранец Джума, да еще как разбогател! Деньгам счету не знает!
– выходил из себя торгаш. Дехканин в чугурме и драном чапане задумчиво поскреб заросший подбородок:

– Не иначе, как аламаном заделался. Ограбил кого-то, а может, убил.

– Или клад отыскал, - вмешался один из мардикаров.
– Вокруг Куня-Ургенча до сих пор клады в пустыне находят. После каждой бури, говорят, йомуды на конях по пескам рыскают.

– А я слышал, будто он на пэри женился. Выманил у нее колечко изо рта, вот и женился.

– Сказки все это! Джума к сумасшедшему русскому служить пошел. Все боялись, а он пошел. Вот и пользуется. Сумасшедший-то - богач.

– Что ни говори, а привалило бедняге счастье, - вздохнул дехканин по имени Амин.
– Вон какой дворец строить надумал. На каменном фундаменте, из жженого кирпича. Со стеклянными окнами.

– Ты-то откуда знаешь?
– усомнился торгаш.

– Знаю, раз говорю. Я с ним вчера из Ургенча в его фаэтоне ехал.

– Ври больше!

– Вон у Эльтузара спроси, он видел.

– Амин правду говорит, - кивнул пожилой дехканин.

– Слышал?

– Да откуда у тебя деньги на фаэтонах разъезжать?

– Видели дурака? Ты что, только проснулся? Какие деньги? Фаэтон-то у Джумы свой.

– Как свой?

– А вот так. И фаэтон новенький, и ерга * - двулетка, и парчовый халат, и сапоги шевровые.

* Иноходец.

– И фуражка на голове!
– съехидничал торговец.

– Фуражку не видел, а чустская тюбетейка есть.

– Ври, да не завирайся!

– Не слушай ты его, Амин! Рассказывай, что тебе Джума сказал.

– Я в Ургенче на базаре был. Продал мешок проса, купил детишкам кое-что, поел в рыбожарке и пешком обратно отправился. Иду по дороге, задумался и тут меня какой-то яшуллы * обогнал на фаэтоне. Я еще лошадь заприметил, уж больно хорош ерга. Такому под седлом ходить, а не в упряжке. Только подумал, а яшуллы коня остановил и мне рукой машет. У меня душа в пятки ушла: от яшуллы добра не жди. "Амин!
– кричит, иди, садись, подвезу!" Я присмотрелся и глазам не верю: Джума, не Джума?

"Джума-ага, вы это, или не вы?
– спрашиваю.
– "Я, - говорит. И смеется.
– С каких пор ты меня на вы величать стал? Забыл, как коз вместе пасли?"

– Так и спросил?

– Так и спросил. "Помню, - отвечаю, - как не помнить? Только вас не узнать, богатым, видно, будете".
– "Почему буду?
– смеется.
– Я уже богатый. Коня вот купил, фаэтон. Хочу отцу дом построить".
– "Давно пора, - говорю.
– Старый-то совсем обветшал. Того и гляди завалится, еще придавит кого-нибудь".
– "Не придавит, - говорит Джума, - Я такой дом отгрохаю, триста лет простоит. Из жженого кирпича. Да ты лезь в фаэтон, чего стоишь? Поехали".

Влезть-то я влез, а сесть не решаюсь: сиденья новеньким красным бархатом обиты. А Джума смеется: "Садись, не испачкаешься. А замараешь, - не беда, обновлю обивку". Деваться некуда, сел. Едем. Смотрю я на Джуму и не по себе становится: тот и не тот Джума. Лицо белое, руки такие, будто сроду кетмень не держали. А главное - глаза: большущие стали, задумчивые какие-то, печальные. И постарел вроде. А ведь всего месяц прошел, как виделись. Собрался с духом, спрашиваю:

"Ты не заболел, Джума?" - "Нет, - отвечает.
– С чего ты взял?" - "Вид у тебя не такой какой-то".
– "Не обращай внимания, - говорит.
– Устал я, дел много всяких". Ну, я кивнул и молчу, а сам голову ломаю: какие такие дела могут быть у фаэтонщика? И откуда у него деньги, чтобы фаэтон с лошадью купить? А Джума еще масла в

* Уважительное обращение к старшему.

огонь подлил. "Дом под железной крышей построю, - говорит. Полы деревянные, потолки. Окна во всю стену стеклянные. Русские мастера строить будут. На прошлой неделе двери и ставни Абдулле Джину в Хиве заказали, из карагачевых плах режет.

– Абдулле Джину? Так ведь он самому Мухаммадрахимхану двери делает!
– ахнул торговец.

– Вот и я не поверил. А Джума знай себе посмеивается: "То ли еще будет! Захочу, дорогу до самого дома камнем вымощу!"

– Дорогу? Камнем?

– Ну да.

– Аллаха бы побоялся!

– А что ему аллах, когда денег девать некуда!

– Тише вы насчет аллаха. Вон мулла Ибад идет, он вам такого аллаха задаст!

– А ты только увидел? Он тут давно ошивается.

– Что же ты молчал, ишак?

– Думал, ты видишь.

– Вот что, земляки, давайте-ка по-хорошему разойдемся, пока не поздно.

– Правильно говорит Амин.

– Верно.

– Айда по домам.

– Гляди, гляди, мулла тоже прочь захромал...

– Подслушивал, сын греха.

– Конечно, подслушивал, собака. Жди теперь беды. Все беку Нураддину доложит. Они с ним друзья.

Кучка быстро редела.

– Дружила собака с палкой!
– издали крикнул Амин.

Мулла Ибадулла, уже поравнявшийся с воротами, обернулся, злобно прищурив изъеденные трахомой глаза, погрозил суковатым посохом.

Из увитой плющом беседки Эльсинора наблюдала, как Дюммель распекает прислугу. Выволочки Симмонса пошли барону явно на пользу: если прежде он бывал несдержан в гневе, орал, топал ногами и даже гонялся за провинившимися с кулаками, как это было при встрече с Джумой, то теперь олицетворял собой саму выдержку и олимпийское спокойствие.