Чтение онлайн

Интересно, сколько я в итоге ей отдам?

Через пару минут приносят еду — слава богу, хоть какое-то отвлечение, — а через час я уже стою на парковке с этой маленькой фурией, которая выдула три «Мамбо Такси» и отказывается признать, что слишком пьяна, чтобы сесть за руль.

Она ставит руки на бёдра.

— Твоя машина слишком высокая для меня, Джулиан.

— Тогда я тебя подниму.

Она фыркает.

Я протягиваю руку.

— Давай ключи, Сапфира.

— Он у меня в лифчике.

Мой взгляд тут же падает на её грудь, печально скрытую под свободной синей футболкой.

Она щёлкает пальцами у меня перед лицом.

— Глаза сюда, Сантини.

— Ты не можешь сказать «в лифчике» и ждать, что я не посмотрю. Я же человек.

Она прижимает палец с красным лаком к губам, задумчиво наклоняя голову.

— Хм. А я всё это время думала, что ты один из Назгулов.

Я криво усмехаюсь и беру её за плечи, направляя к машине.

— Пошли, ботан.

Она вздыхает.

— И как я утром на работу поеду?

Я открываю дверь.

— Завтра завезу тебя сюда перед сменой.

Она резко разворачивается ко мне.

— Слухи, Джулиан. Забыл? Люди и так думают, что я со всеми подряд сплю. Я не могу светиться, как девушка, которая уходит после ночи любви!

Чёрт. Меня бесит, что она вообще думает об этом. Что ей приходится менять своё поведение из-за чьих-то бредовых домыслов. Я хочу вернуть её улыбку — ту самую настоящую, которая до сих пор греет мне живот. Пытаюсь пошутить, чтобы разрядить ситуацию, но стоило мне наклониться ближе, как запах её волос сбивает с толку, и вместо шутки из меня вырывается низкий, хриплый голос.

— Прогулка позора только в случае, если ты переспишь со мной.

Зачем?!

Зачем. Зачем. Зачем.

Её губы приоткрываются. Ни острого ответа, ни возмущения. Её глаза темнеют, и мы замираем на три долгие секунды, прежде чем она откашливается.

Идиот, Джулиан!

Я пользуюсь моментом, хватаю её за талию и поднимаю в машину.

Когда я сажусь за руль, она уже сидит, скрестив руки на груди, и упрямо смотрит вперёд, снова забаррикадировавшись в своём аккуратном мирке. Мои тихие смешки тонут в шуме двигателя. Машина подключается к телефону, и включается последний плейлист.

Она хмурится.

— Это что, Канье?

Я бросаю на неё взгляд.

— Дай угадаю. Ты фанатка Тейлор Свифт?

Она поджимает губы.

— У неё ангельский голос, Джулиан.

— Дикая женщина с дьявольски-красной помадой. Чему тут удивляться?

Она что-то ворчит себе под нос и добавляет громкость, чтобы мы больше не разговаривали.

Но дьявол в моей голове хватает руль и тянет палец к кнопке громкости.

Не делай этого, Джулиан. Пусть она победит.

И всё же...

Её взгляд тут же впивается в меня, когда музыка стихает до нормального уровня. Вся её возмущённая энергия наполняет салон, а я тихо улыбаюсь. Чувство победы спорит с моими убеждениями, что она мне не нравится.

Просто с ней весело спорить. Вот и всё.

Весело, потому что она начинает злиться и краснеть.

Она же меня ненавидит, да?

Если бы ненавидела, смогла бы отвести взгляд.

Я не смотрю, но чувствую, как её взгляд скользит по моему лицу и шее, как ласковые пальцы. И я уже наполовину возбуждён, размышляя, о чём она сейчас думает.

Это станет огромной проблемой.

Я набираю Алешу, едва войдя в свою квартиру, стряхивая с себя аромат Роуз.

— Что, чёрт возьми, такое «кошачья чрезвычайная ситуация»? — требую я, как только она берёт трубку.

— Симба странно себя вёл. А потом начал блевать по всему дому.

Я падаю на диван.

— Ты оставила меня с ней наедине, Алеша.

— О, ради всего святого. Я больше не могу с вами двумя. Она не чума и не катастрофа, Джуджу. Не притворяйся, будто она тебе не нравится. — В трубке раздаётся громкое мяуканье.

— Я терплю её ради всеобщего мира. — Я сжимаю переносицу.

— О боже. Теперь она мне звонит. — Где-то гремит посуда. — Если ты обидел её своими странными флирт-придирками, я тебе по башке настучу. Ты мой друг, но она моя девочка. Соберись, наконец.

Флирт-придирки?

Я ведь не это делаю.

…Или всё-таки да?

Она бросает трубку. Я тяжело вздыхаю, уставившись в потолок, потом смотрю на два новых сообщения на телефоне. Первое от Тори. Видимо, мама жалуется, что я не звонил ей уже целых семь дней. Это я игнорирую. Второе от Максвелла.

Максвелл: Ты работаешь в субботу?

Я: Да, только днём.

Максвелл: Вечером встреча BrOB-GYN у Ашера.

Я: Буду.

Теперь мы сидим у Ашера, перешли с пива на виски, а он передаёт по кругу травку — что-то новенькое для разнообразия. Я расслабляюсь у костра, размышляя, до какой степени ординатура довела меня, что я ищу забвения в наркотиках и алкоголе, как Максвелл плюхается рядом.

— Думаю, подпишу контракт.

Год назад ему предложили место преподавателя, когда он выпустится в июне. Из всей пятёрки старших ординаторов предложение получил только он, хотя новых преподавателей остро не хватает. Думаю, его гендер сыграл немалую роль. Максвелл ДеБейки — отличный врач, но далеко не лучший в выпуске. Сарабет по всем показателям круче, но, если послушать доктора Левайна, женщин на эту должность вообще никто не рассматривал.

Я этого не понимаю.

— Тебе что, ординатуры мало было? Хочешь ещё немного помучиться? — спрашиваю я.

Он усмехается, поднимая бокал с янтарной жидкостью, в отблесках огня.

— Ординаторы делают всю грязную работу, а я буду получать большие деньги. По-моему, не так уж и мучительно.

— Но тебе придётся исправлять все их ошибки.

Он бросает на меня взгляд сбоку.

— Восемь месяцев исправляю твои ошибки. Привык уже.

Я склоняю голову в знак согласия. Максвелл действительно был моим главным спасением, когда я в панике не знал, что делать, когда что-то шло не так, когда я думал, что мой старший ординатор меня убьёт, если я срочно всё не исправлю. Он ни разу не жаловался и всегда оставался терпеливым. Если он и дальше будет таким, из него получится отличный преподаватель.