Чтение онлайн

У Джо была старая псня, о дяд Клим, которую онъ пвалъ за работой. Это, признаюсь, не было особенно-вжливое поклоненіе патрону, ибо я полагаю, что дядя Климъ не что иное, какъ почетный покровитель кузнецовъ. Псня эта подражала мрнымъ ударамъ молотка до наковальн и, кажется, была только предлогомъ для вывода на сцену почтеннаго дяди Клима. Вотъ обращикъ этой псни:

Вскор посл моего перваго знакомства съ подвижнымъ кресломъ, миссъ Гавишамъ вдругъ сказала мн, нетерпливо ворочая пальцами:

— Такъ, такъ, такъ! пой, пой!

Я, какъ видно, забылся до того, что сталъ сквозь зубы попвать знакомыя слова, забывъ о ея присутствіи. Псня ей такъ поправилась, что она сама стала потихоньку подтягивать, будто сквозь сонъ. Впослдствіи у насъ совершенно вошло въ привычку пть эту псню во время нашихъ прогулокъ, и Эстелла нердко присоединялась къ намъ съ своимъ голоскомъ; но даже втроемъ пніе было такъ тихо, что длало не боле шуму въ дом, чмъ самый легкій втерокъ.

Что могло изъ меня выйти при подобной обстановк? Какъ ей было не подйствовать на мой характеръ? Что удивительнаго, что въ глазахъ и въ голов у меня мутилось, когда я выходилъ на свтъ божій изъ тхъ сырыхъ, пожелтвшихъ комнатъ?

Можетъ-статься, я и признался бы Джо въ своихъ похожденіяхъ у миссъ Гавишамъ, еслибъ я самъ себ не преувеличивалъ, какъ сказано, послдствій драки съ молодымъ джентльменомъ, и не насказалъ уже столько нелпостей о миссъ Гавишамъ. Блдный юноша, вроятно, показался бы Джо приличнымъ сдокомъ для черной, бархатной кареты; потому я почелъ за лучшее промолчать объ этомъ важномъ происшествіи. Къ-тому же, мн съ самаго начала было противно слушать домашнія пересуды о Миссъ Гавишамъ и Эстелл, а теперь чувство это еще боле вкоренилось и усилилось во мн. Я вполн доврялся только одной Биди; ей я все разсказывалъ. Отчего такая откровенность казалась мн совершенно-естественною и нравилась Биди — я въ то время не могъ себ объяснить, но теперь могу.

Между-тмъ дома, въ кухн, держали совтъ за совтомъ, что раздражало меня до-нельзя. Оселъ Пёмбельчукъ нердко приходилъ на ночь изъ города нарочно для того, чтобъ разсуждать съ сестрою о моей будущности. Я, право, увренъ (и, въ стыду моему, досел не раскаявался въ подобномъ настроеніи), что будь эти руки въ то время посильне, то онъ не досчитался бы нсколькихъ спицъ въ своей таратайк, а при удач — и столькихъ же реберъ въ боку. Этотъ скотъ былъ до того тупъ, что не могъ разсуждать о моей участи, не имя меня передъ глазами, какъ матеріалъ для обработки; онъ, бывало, вытащитъ меня (чаще всего за шиворотъ) изъ угла, гд я покойно сидлъ, поставитъ противъ огня, будто приготовляясь меня жарить, и начнетъ свои разсужденія словами: «Ну-съ, сударыня, вотъ онъ мальчикъ! Вотъ мальчикъ, котораго вы вскормили отъ руки. Подними голову, мальчикъ, и будь вчно благодаренъ. Касательно этого мальчика…» Потомъ, держа меня за рукавъ, онъ начиналъ гладить меня по голов противъ ворса (на что, по-моему, никто на свт не имлъ права); въ этомъ положеніи я представлялъ врную картину безсмыслія, съ которымъ могло сравниться только его собственное тупоуміе.

Затмъ они съ сестрою пускались вдвоемъ въ самыя подлыя предположенія о томъ, что миссъ Гавишамъ сдлаетъ изъ меня и для меня. Пренія эти до такой степени выводили меня изъ терпнія, что я на силу удерживался отъ того, чтобъ не расплакаться съ досады и броситься на Пёмбельчука, чтобъ порядкомъ поколотить его. Въ этихъ бесдахъ сестра относилась обо мн какъ нельзя обидне, будто вышибала мн по зубу каждый разъ, когда упоминала обо мн; а Пёмбельчукъ, произвольно-взявшій на себя опеку надо мною, бывало, осматриваетъ меня съ головы до ногъ съ недовольнымъ видомъ, будто соображая про-себя, какъ трудно будетъ сдлать что-нибудь порядочное изъ такого дряннаго матеріала.

Джо не принималъ участія въ преніяхъ моихъ доброжелателей, хотя они часто относились къ нему и даже нападали на него за то, что мистрисъ Гарджери была убждена, что онъ не сочувствуетъ удаленію моему съ кузницы, когда я уже въ лтахъ поступить къ нему въ ученье. Бдный Джо сидитъ, бывало, передъ огнемъ, да сгребаетъ ломомъ золу съ ршетки камина; но сестра моя и этотъ невинный поступокъ принимала за выраженіе явнаго сопротивленія ея планамъ, бросалась на мужа, отнимала у него ломъ и, тряхнувъ имъ, клала на мсто. Каждое преніе оканчивалось самымъ обиднымъ для меня образомъ. Вдругъ, безъ всякаго видимаго порода, сестра моя звнетъ и, будто случайно замтивъ мое присутствіе, неожиданно накинется на меня: «Ну, надолъ ты намъ! Убирайся себ-спать; довольно ты намъ испортилъ крови, будетъ съ насъ на одинъ вечеръ!» Кто бы сказалъ, что я ихъ просилъ надодать мн до смерти своими бреднями?

Подобныя пренія прекратились бы нескоро, ибо, какъ видно, нравились самозванцамъ-опекунамъ моимъ, еслибъ, разъ гуляя, опершись на мое плечо, миссъ Гавишамъ не замтила мн вдругъ съ неудовольствіемъ:

— Ты очень подросъ, Пипъ!

Я почелъ самымъ благоразумномъ выразить глубокомысленнымъ взглядомъ, что это обстоятельство могло произойти отъ причинъ, совершенно отъ меня независящихъ.

На этотъ разъ она ничего боле не сказала, но только вдругъ остановилась и взглянула на невя; потомъ опять остановилась и снова взглянула, и посл того казалась не въ дух. На слдующій разъ, когда катанье ваше кончилось и я подкатилъ ее къ уборному столику, она задержала меня нетерпливымъ движеніемъ пальцевъ.

— Повтори-ка мн имя твоего кузнеца.

— Джо Гарджери, сударыня.

— Тотъ самый, къ кому тебя хотятъ отдавать въ ученье?

— Такъ точно, миссъ Гавишамъ.

— Теб лучше бы сразу поступить въ ученье. Согласился ли бы Гарджери придти сюда съ тобою и принести твой контрактъ — какъ ты думаешь?

Я объяснилъ, что онъ, вроятно, почтетъ это за особую для себя честь.

— Такъ пускай же приходитъ.

— Когда прикажете, миссъ Гавишамъ?

— Ну, вотъ опять! Я никакого времени знать не хочу. Пусть приходитъ поскоре, и ты съ нимъ.

Когда я вечеромъ возвратился и передалъ Джо желаніе миссъ Гавишамъ, сестра моя расходилась пуще прежняго и сдлала намъ сцену, какой я еще не видывалъ. Она спрашивала меня и Джо, за что мы ее принимаемъ — за подстилку, что топчутъ подъ ногами? И какъ мы смемъ такъ обращаться съ нею? И съ кмъ же ей, по-нашему, прилично водиться, если мы гнушаемся взять ее съ собою къ миссъ Гавишамъ? Истощивъ цлый потокъ подобныхъ допросовъ, она бросила въ Джо подсвчникомъ, громко зарыдала и, схвативъ щетку, начала съ неистовствомъ чистить комнату. Недовольная чисткою въ сухую, она взялась за ведро и помело, и безъ церемоніи вымела насъ на дворъ, такъ-что намъ пришлось зябнуть на заднемъ двор.

Было десять часовъ, когда мы, наконецъ, осмлились прокрасться въ домъ. Тогда сестра спросила Джо, зачмъ онъ лучше не женился прямо на черной невольниц, которая бы на него день и ночь работала? Бдный Джо ничего не отвчалъ и разглаживалъ бакенбарды свои, глядя на меня съ такимъ обиженнымъ видомъ, какъ-будто онъ въ-самомъ-дл въ эту минуту жаллъ объ этомъ промах.

На слдующій день мн было крайне-грустно видть, какъ Дко облачался въ свое праздничное платье, чтобъ идти со мною къ миссъ Гавишамъ. Но онъ считалъ свою парадную форму необходимою въ подобномъ случа, и мн некстати было разубждать его, хотя дйствительно будничный нарядъ гораздо-боле шелъ ему къ лицу — шелъ боле некстати, что бдный Джо ршился на подобный подвигъ единственно ради меня. Ради меня онъ напялилъ платье, которое видимо стсняло его, ради меня выпустилъ воротникъ рубашки такъ высоко, что волосы у него на затылк поднялись и стояли, будто султанъ.

За завтракомъ сестра моя объявила, что намрена идти съ нами въ городъ съ тмъ, чтобъ мы ее оставили у дяди Пёмбельчука, пока сами будемъ «толковать съ важными барынями», а потомъ зашли бы за нею. Джо, казалось, не ожидалъ ничего хорошаго отъ подобнаго намренія жены. Кузница была заперта въ тотъ день, и Джо — какъ онъ всегда длалъ въ рдкихъ случаяхъ своего отсутствія — начертилъ меломъ на двери — нту, и рядомъ что-то въ род стрлы, указывавшей, вроятно, въ какую сторону онъ направился.

Мы поплелись въ городъ. Сестра, разумется, шла впереди; она несла съ собою плоскую, плетеную корзинку, съ виду похожую на государственную печать Англіи, и, несмотря на совершенно-ясную погоду, еще пару галошъ, запасную шаль и зонтикъ. Я до-сихъ-поръ не могу хорошо понять, наложила ли сестра на себя эту ношу въ вид особой эпитиміи, или же тащила съ собою столько добра единственно для внушенія должнаго къ себ уваженія. Это, вроятне всего, была выставка напоказъ своихъ аттрибутовъ: такъ точно на сцен какая-нибудь Клеопатра выказываетъ свое достоинство и званіе пышною свитою и обстановкою.