Чтение онлайн

— Проходите. Сопровождение ждет за дверью.

Я поднимаю кофр с ленты, и его вес кажется мне запредельным. Каждый грамм японской стали внутри кричит о моем обмане. Если охранник решит просто взвесить кейс рукой — мне конец.

Дальше все похоже на сон. Мне выдают пластиковую карточку без имени. Просто “Эксперт №8”. Петр Саввич подготовил почву: я здесь как “скорая помощь” для внезапно подпорченного влагой документа. Официальная ложь, которая дает мне полчаса в святая святых.

Цепляю бедж на грудь и только теперь начинаю верить в то, что у меня получилось пройти через контроль и пронести камеру. Магнитная полоса на пропуске дает доступ только к определенным дверям. Если сделаю шаг в сторону другого хранилища, сработает блокировка.

Петр Саввич ждет меня у лифта. Он выглядит еще более хрупким, чем обычно, в своем несвежем халате, но глаза за толстыми линзами очков блестят лихорадочно. Он выглядит как человек, который не спал три дня и только что получил смертный приговор. Его руки заметно дрожат, когда он забирает у меня оборудование.

— Настенька, деточка, вовремя, как вовремя! — он суетится, увлекая меня в комнату, скрытую в глубине архива. — Я отключил здесь наблюдение, сказал, что буду проводить дезинфекцию. У нас совсем мало времени.

На дубовом столе, покрытом зеленым сукном, лежит коробка. Та самая. Спецхранилище, Опись №4. 1922 год.

Пока я надеваю перчатки, старик открывает крышку, поддев ее кончиками пальцев. По комнате ползет запах старой кожи, архивной пыли и чего-то сладковато-затхлого, похожего на формалин.

Документы внутри переложены папиросной бумагой, которая хрустит при каждом движении, как сухие, ломкие позапрошлогодние листья. Отдельно лежат снимки на стекло.

Пока я перебираю первые документы, Петр Саввич отходит к железной этажерке и открывает банку. Понимаю без слов: дезинфекция — наше прикрытие. А значит, должно быть доказательство. Все бы хорошо, но едкие испарения жрут глаза, выжигают нос и мешают сосредоточиться. А часики тикают.

Пробегаюсь по акту освидетельствования.

Кристалл корунда (сапфир)... Из личных вещей бывш. Императрицы… (изъято…, спец. укладка №9). Оправлен… 112 бриллиантов.

Листаю дальше.

— Нет, ты посмотри, посмотри сюда, — Саввич потирает сухие ладони и хихикает, пока я дрожащими пальцами открываю пожелтевшие страницы. — Видишь? “Лот 45. Синий Монах”. А знаешь, что на самом деле он — “Монарх”? Синий Монарх! Просто тот идейный босяк, который делал опись в двадцать втором, выкинул букву “р”. Мол, всё, товарищи, баста! Больше никаких царей и монархов не будет, один сплошной пролетариат. И монахи тоже скоро пойдут в расход.

— Откуда вы это знаете, Петр Саввич? — спрашиваю я, не отрываясь от текста.

— Ой вэй, деточка... я таки уже старый. Почти как этот архив. Я еще помню людей, которые помнили тех людей.

Я вчитываюсь в описание. “Вес 482.2 карата”.

— Господи, это гигант.

— Да-да. Камень имперского масштаба. За такие торгуют державами. Крупнее только “Голубой гигант Востока”.

Мой палец скользит над строчками. Фиолетовыми чернилам приписка: …в распоряжение Ком. внешторга. Лот №45 … на закрытых торгах. Лондон.

— А что значит “по весу золотого запаса”, Петр Саввич?

— А… — старик тяжело вздыхает и расстроено отмахивается. — Сбывали все по три копейки тонна. Революция — прожорливая сволочь.

Я переворачиваю страницу, и дыхание перехватывает. На обороте, тонким, каллиграфическим почерком сделана приписка: “На торги отправлен дуплет. Копия выполнена мастером М.В. Оригинал помещен в спецхранилище №2.”.

— Кто такой М.В.? — автоматически переспрашиваю я.

Саввич так удивляется моему вопросу, будто я не в курсе очевидного. Потом склоняется к моему уху, и меня чуточку мутит от запаха чеснока и мятных леденцов.

— Это же лучший ученик Фаберже, Настенька! Единственный, кто остался в России после семнадцатого. На тот момент выращивание кристаллов методом Вернейля уже практиковалось, но таких размеров смог добиться только он. И цвет... он подобрал тон в тон. Не отличить от природного без специального оборудования. А оного тогда просто не существовало.

Вполне довольный произведенным эффектом, старик отстраняется, отступает к двери и прислушивается. В коридоре тихо. Он внимательно смотрит на меня, прищурив один глаз.

— Неужели они не догадались, что у них в руках фальшивка?!

Старик скрипуче смеется.

— Ну, у них же не было Анастасии Стебловой, которая может определить качество камня с первого взгляда, — он снимает очки и утирает выступившие слезы. — Такой талант, как у вас, рождается раз в сто лет. И Сергей Васильевич это первым разглядел, госпожа “Спектр”.

— А если они знали о туманности внутри оригинала? — с сомнением спрашиваю я.

— Ну… разве что знали… А что, разве Сергей не рассказывал о подлоге? Он же эти документы наизусть выучил!

Внутри меня рождается крик. Сергей знал. Он держал эту папку в руках. Он шел по следу “Синего Монарха”, понимая, что ищет не просто камень, а величайшую мистификацию века.

У меня голова идет кругом. Как разобраться теперь в кипе всех архивных документов Егора, какая бумага свидетельствует о каком камне? По какому признаку сортировать их?!

Листаю назад, потом вперед, и в конце концов нахожу карандашную пометку на полях. Почерк Сергея. Я узнаю его из тысячи — этот характерный наклон и длиннющий корешок буквы “к”. “Куплен британской короной для юбилейной тиары Е.В.”.

— Е.В.? — снова поднимаю удивленный взгляд на Саввича.

— Ея Величества, — снисходительно вздыхает он в духе “что взять с малолетней дурочки”.

В моей памяти всплывает эскиз, который я видела в одном из старых каталогов “Сотбис”. Знаменитая тиара “Полночь”, которая так и не была закончена. Официальная версия гласила: “не подобрали центральный камень нужной чистоты”.

Боже мой. Они обнаружили подлог. Может, не сразу, возможно, через годы… Ну, кончено же! В каталоге от 1927 года черным по белому указаны параметры уникального дефекта! Теперь ясно, почему тиара не была закончена.

— Петр Саввич, — я поднимаю взгляд на старого хранителя. — А что бы вы сделали на их месте? Вот, если бы вы были королем, и вас так дерзко обманули нищие босяки из разграбленной России? Продали бы вам стекляшку за миллионы фунтов?

Сначала Саввич тихо смеется, и вдруг его лицо резко становится серьезным.

— Главное в таком деле, Настенька, чтобы об этом никто не распространялся. Не дай бог, журналисты прознают, скандала не оберешься. Но такое унижение никакая корона, конечно же, не простит. И если бы я был тем королем... я бы с них три шкуры спустил. Живьем. Они бы на кровавом пузе ко мне приползли и принесли бы украденное в зубах, — звучит так зло и жестко, что мороз пробирает, и вдруг его интонация сменяется на ласковую, будто в нем переключили тумблер. — А почему вы спрашиваете? — он с любопытством заглядывает мне в глаза.