Чтение онлайн

Меня так и подмывает рявкнуть в микрофон: “Отмена! Разворачивайтесь! Везите ее обратно!”, но я сжимаю зубы. Я дал ей слово.

Десять минут. Она выторговала их так, будто это последние крупицы ее свободы.

Смотрю на секундомер. Мои парни рассредоточены: двое в седане, один следует за ней в подъезд тенью.

— Объект вошел в квартиру.

Я не параноик. Я просто знаю: те, кто прислал фото из моей спальни, не остановятся. Они уже вскрыли мой периметр. Настя для них — просто цель, которую нужно либо перехватить, либо уничтожить.

Вдруг в наушнике раздается странный шум. Едва уловимый шорох.

— На чердаке движение. Похоже, у нас гости, — голос бойца мгновенно становится ледяным.

Значит, они вошли раньше. Не сейчас. Ждали в доме.

Эта мысль холодит хуже выстрела.

— Работайте! — выкрикиваю я, вскакивая из-за стола. — Олег, хватай и уводи ее! Сейчас же! К черту оборудование!

Я вижу через внешнюю камеру, как к подъезду стремительно приближаются двое в рабочих робах. Слишком слаженно, слишком профессионально для коммунальщиков. Скорость, четкие, экономные движения, шаг синхронный, головами не вертят.

Они знают тайный код, за считанные секунды скрываются за дверью. За ними следом входят мои.

Дальше томительное ожидание. Каждый мускул во мне напряжен, я готов к прыжку в любой момент. Но прыгать-то некуда. Эта заноза запретила мне мелькать на людях, чтобы не привлекать внимания. Кто я такой, если подчиняюсь женщине?!

— Принимаем! — кратко звучит в наушнике.

Грохот и звон битого стекла на фоне сказанного отзываются взрывом в моих ушах.

Затем — сухой стук. Еще. Я уверен, что это выстрелы через глушитель. Связь трещит, словно кто-то намеренно держит меня в неведении. Потом вскрик… ее вскрик.

Мое сердце колотится так, что пульс забивает мои уши. Мир сужается до точки на экране. Если с ней что-то случится из-за этого проклятого чемодана, я не просто выжгу этот город дотла. Никто не уйдет.

— Барс! Доклад! — я ору так, что жилы на шее натягиваются до предела.

Тишина кажется вечной. Вечность абсолютного вакуума.

— Чисто, — отзывается Олег, тяжело дыша. — Двое нейтрализованы. Один ушел через окно. А Настя… Анастасия Петровна в глубоком шоке, но, кажется, цела. Барса зацепило по касательной. Плечо. Но он в строю. Забираем ее. Кейс у нас.

Я медленно опускаюсь на край стола. Руки дрожат так сильно, что зажигалка выскальзывает на пол. Меж бровей скатывается испарина.

— Везите ее домой. Ко мне, — выдыхаю я, и мой голос местами проваливается от усталости. — И заприте все чертовы входы и выходы. Если хоть одна муха пролетит мимо охраны, я лично скормлю вас псам.

Не помню, чтобы хоть раз так волновался за исход операции. Я привык доверять парням, которые делают свое дело профессионально. Так что же изменилось?

Отключаю связь и смотрю на свои ладони. Они все еще помнят вес и тепло её тела. Больше никаких иллюзий свободы там, где ее уже взяли на прицел. Пусть потом ненавидит. Главное — пусть будет жива.

Я жду её возвращения, мечусь по кабинету, будто меня преследует невидимый рой ос. Время становится вязким и тягучим. Минута равна часу, не меньше. В голове пульсируют вопросы: кто эти люди? Хантеры или кто-то из наших, решивший, что старый сапфир стоит пары трупов?

Когда во дворе наконец слышится шуршание шин по гравию, выскакиваю на крыльцо. Машина тормозит. Олег выходит первым, он бледен, рукав рубашки пропитан кровью. Но мне сейчас плевать. Я смотрю на заднюю дверь. Она выходит медленно. Растрепанная и до синевы бледная. В руках судорожно сжимает небольшой алюминиевый кейс.

— Стаси… — я делаю шаг к ней, хочу обнять, прижать к себе, но она отстраняется, как от прокаженного.

— Они… они убили соседа, Егор, — шепчет она, и её голос дрожит, как паутинка на ветру. — Старый дедушка вышел на шум… и они просто…

Она не договаривает, её начинает колотить мелкая, неуправляемая дрожь.

Бросаю быстрый взгляд на Олега, тот отрицательно машет головой:

— Со стариком все в порядке, Егор Борисович. Мы просто аккуратно уложили его, чтобы не попал под замес.

— Вот, видишь, — тут же дублирую, чтобы успокоить до смерти перепуганную женщину.

В этот момент старый кейс выпадает из рук на гравий.

Теперь я уже не спрашиваю разрешения. Она падает, и я подхватываю ее раньше, чем успеваю подумать. Она не сопротивляется, только утыкается лицом в мое плечо, и я чувствую, как мой рукав становится влажным и горячим.

— Всё закончилось, — шепчу я, поднимаясь по лестнице. — Ты дома. Ты в безопасности.

Но правда в том, что обещание безопасности — это самая большая ложь, на которую я способен.

13 Анастасия. Начистоту

Всю дорогу обратно сижу, сложив руки на коленях, и смотрю в одну точку. Меня трясет: адреналин выгорает, оставляя после себя ледяную пустоту. И клубок взбешенных нервов тарахтит за грудиной, заставляя меня раз за разом содрогаться.

Когда машина выруливает к дому, Егор уже стоит на крыльце. И мне тут же хочется выскочить и бежать к нему, чтобы спрятаться на его горячей груди. Мне хотелось этого с того момента, как в мою квартиру вломился вооруженный здоровяк в балаклаве. За ним ввалился другой. Завязалась драка, и я не успела отскочить на безопасное расстояние.

Я плохо помню, что произошло потом. Они множились, и меня кружило между ними. Кто-то толкал меня, кто-то рывком поднимал. Падала мебель, бились зеркала, посуда, вообще все, что могло разбиться. А я даже пикнуть не могла. Словно у меня затянули узел на горле. Только старалась сосредоточиться на дыхании. Раз за разом втягивала в себя воздух, словно это самое главное в жизни вообще.

Картинки мелькают перед глазами, как карусель, круг за кругом.

Когда толкотня закончилась, тот парень, что вез меня домой, больно тряс меня за плечи и пытался докричаться до меня сквозь жуткий звон. Руками показывал, что хочет фотоаппарат. Показала шкаф.

Потом мы переступали через людей в коридоре. Виктор Иванович сидел на полу у своей двери с закрытыми глазами, будто уснул.

И с тех пор я все думаю и думаю, и не могу понять, что это было. Не может же быть, чтобы такое случилось со мной, в моей квартире, само собой?!

Егор заносит меня в дом, и я чувствую, как меня тошнит от запаха его парфюма. Еще сегодня утром этот аромат казался мне единственным островком стабильности, но теперь он — удушающая улика. Я отталкиваюсь от его груди, едва не падая, когда он пытается опустить меня на диван в гостиной. Вцепляюсь пальцами в край массивного стола, чтобы устоять.