Чтение онлайн

И в этот момент я понимаю: фразы могут быть разными, но смысл у них всегда один: ты больше ничего не решаешь.

— Ты мне не тюремщик! — вскидываю подбородок. — Мне нужно в архив. У меня есть зацепка по документам, которые ты мне показал вчера. Там сбой в логике. Я должна проверить оригиналы актов ревизии. Если я докажу, что цепочка была подделана еще тогда, этот компромат потеряет смысл. Мое слово будет подтверждено документами, а не через постель.

На самом деле мне для полной картины немедленно нужны бумаги Сергея.

— Я пошлю своих людей, они привезут всё, что нужно, — отсекает Егор.

Его циничная попытка отстранить меня от дел выводит меня на грань самообладания.

— Нет! — я почти выплевываю это слово ему в лицо. — В спецфонд допускают только по биометрии и личному ключу. Твои люди там только двери вынесут и наделают административных проблем, а мне сегодня уже нужны факты! Без твоей великодушной “опеки”!

Чем дольше я истерю, тем мрачнее становится он, тем жестче сжимаются его челюсти, тем мертвеннее взгляд. Между нами искрит, как оборванный провод под напряжением.

— ХВАТИТ! — Его голос взрывается в тишине спальни, как пушечный залп, и я мгновенно трезвею. — Ты сейчас замолчишь и сделаешь, как я сказал.

Это не просто крик. Это властный, животный рев человека, чей хваленый титановый контроль окончательно пошел трещинами. Стекло в панорамном окне жалобно и тонко звякает, а я физически чувствую, как звуковая волна бьет мне в грудь, заставляя сердце пропустить удар и провалиться куда-то в желудок.

Я замираю, сжимаюсь внутренне. Воздух в комнате будто мгновенно выгорает.

Егор делает шаг ко мне — быстрый, хищный. Он не кричит больше, но его шепот сейчас страшнее любого крика.

— Сядь. На. Место, — цедит он, делая внушительные паузы, отчего каждое слово падает, как кипящий свинец, и я плюхаюсь на кровать быстрее, чем успеваю сообразить.

Он замолкает резко, будто сам услышал свой голос со стороны. Взгляд скользит по моему лицу — и на секунду темнеет.

— Ты не в институте, Стаси, и это не научный диспут. Нас вчера пасли как дичь на отстреле. Ты понимаешь, что до архива ты просто не доедешь? Тебя упакуют в машину на первом же светофоре, и я даже не буду знать, в какой канаве тебя искать!

Он нависает надо мной, загораживая свет. Его глаза сейчас — два провала, в которых нет ни тени того тепла, что согревало меня всю ночь. Сейчас он выглядит как человек, способный убить. Или, по крайней мере, стереть в порошок любого, кто встанет у него на пути. И в этот момент я впервые по-настоящему пугаюсь Егора Волгина.

— Никаких выходов, — повторяет он, и его челюсти сжаты так, что кости на лице кажутся высеченными из камня. — Ты останешься здесь под моим присмотром, пока я не зачищу этот периметр. Это не обсуждается.

У меня гудит голова и ощущение такое, будто реальность нереальна. Щеки горят, в ушах шумит. Холод в затылке — тот самый, из прошлой жизни — парализует. Знакомый алгоритм: сначала тебе приказывают, потом тебя запирают “для твоего же блага”. Я чувствую, как невидимый ошейник затягивается на горле, лишая возможности возражать.

Мое лицо горит, а сама я задыхаюсь. Спохватившись, осознанно замедляю дыхание и разжимаю рефлекторно сжавшиеся кулаки.

Я сама тоже явно перегибаю палку. В сущности, он же не виноват. Он просто хотел меня защитить.

Все это время Егор пристально наблюдает за мной, и в какой-то момент злость в его лице прячется за привычную непроницаемость. Кажется, он сам понял, что его реакция — как-то слишком.

Но извиняться Волгин, видимо, умеет еще хуже, чем просить.

— Кофе или чай? — спрашивает он так буднично, словно минуту назад не вдавил меня обратно в тот самый страх, из которого сам же вчера вытаскивал.

От неожиданности я на пару секунд совсем перестаю дышать и даже не мигаю. А Егор разворачивается к двери и через плечо добавляет:

— Завтрак будет готов через четверть часа. Зубная щетка на правом умывальнике — твоя, — он запинается, на мгновение задерживается, чуть склоняет голову и исправляет сказанное. — В смысле, новая.

И выходит.

Оставшись в одиночестве, выдыхаю весь скопившийся от возмущения в легких воздух. Сдуваюсь, будто стравленный воздушный шарик.

Еще вчера все выглядело так четко и ясно. Я была хозяйкой ситуации. А теперь я на полном ходу влетела в катастрофу и не представляю, как буду выбираться.

Уныло плетусь в ванную. Мало того, что на меня какой-то гад собирает двусмысленные материалы, орет заказчик, втершийся ко мне в доверие, так сейчас еще одеваться придется во вчерашнее.

Противно от одной мысли, что вещи так и остались брошенными на полу. И я пугаюсь, когда этой кучи не нахожу, даже больше, чем вида черной капсулы посреди комнаты.

Обмираю и начинаю хаотично рыскать. Вещи обнаруживаются в шкафчике, в идеальном порядке. От них пахнет свежестью и чужим домом. Кто-то входил сюда, пока я спала. Кто-то трогал мое белье, раскладывал по линейке. Эта беззвучная забота невидимого персонала кажется мне изощренной формой слежки. Меня мутит от одной мысли, что неизвестно, чьи руки прикасались к самому интимному…

К черту. Останусь в халате.

К завтраку я все же опаздываю, потому что Егор уже сидит за столом, листает свой планшет и смакует кофе из маленькой чашечки. Увидев меня, он вскидывает брови, мерит меня взглядом с босых ног до головы, которую я все же соизволила привести в относительный порядок, встает и отодвигает барный стул, приглашая меня сесть.

Кажется, этот человек никогда не улыбается. Выглядит свежим и собранным, будто едет на раут, как минимум: накрахмаленная рубаха, галстук и атласная жилетка. Только смокинга не хватает.

Сажусь и запахиваю плотнее полы халата. Впрочем, Егор больше не смотрит на меня. Подвигает стул, возвращается на место и спустя мгновение — он полностью погружен в происходящее на экране планшета.

Но я чувствую, нет, я знаю: он фиксирует каждое мое движение, каждый сбитый вдох.

— Пей, — он пододвигает ко мне чашку, не поднимая головы. — Черный, без сахара.

Запах настолько крепкий, что на мгновение кажется, будто он прочищает мозги лучше любого нашатыря.

Я делаю глоток. Горечь обжигает язык, возвращая чувство реальности. Боже, как я голодна! Отламываю кусочек теплого круассана.