Чтение онлайн

— Нет, что вы! Побойтесь Бога! — смеется тот, но смех выходит сухим. — Это же надо все раскопать по разным разделам, отсортировать. Копии снять. Да чтобы никто внимания не обратил. Пожалейте старика. Я не хочу под расстрельную статью.

— Вам не составит труда, я знаю, — я давлю, чувствуя на затылке взгляд Егора. — Достаточно экспертного архива по особо крупным камням. Особый реестр уникальных самоцветов. Речь идет о “Синем Монахе”. Том самом.

Пауза. Тяжелая, как сейфовая дверь.

— С ума сошла? — Саввич переходит на торопливый, свистящий шепот. Дыхание его становится тяжелым. — Настенька… Зачем ты меня в это впутываешь? По Москве такие слухи ползут… Говорят, ты связалась с Волгиным... А этот “олигарх” не чист на руку…

— Кто говорит? — сердце пропускает удар.

Мое имя уже полощут в кулуарах. Так быстро?! Внутри всё обрывается с тупой, ноющей болью. Неужели крамольное фото уже пошло по рукам?

— Ты же знаешь, у нас небольшое сообщество… Слухи распространяются быстрее, чем свет в бриллианте.

— Слухи меня не интересуют, — отсекаю эту тему, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. — Меня интересует дело. И только оно.

— Настя, я старый человек. Мне до пенсии всего ничего…

— Егор Волгин гарантирует вам безопасность. И достойную старость. Я не прошу выносить документы. Мне нужно тридцать минут. В пересменку.

— Ты просишь меня о преступлении, — шепчет старик.

— Я прошу о справедливости для Сергея. Потому что мертвые за себя просить не могут.

Слышу, как на том конце что-то падает. Имя моего покойного мужа сработало как таран. Егор медленно поворачивается и чуть склоняет голову. В его глазах странная смесь уважения и холодного расчета. Он знает, что старик сдастся. И я тоже это чувствую.

— С этим проклятым “Монахом” иначе не бывает, — выдыхает Петр Саввич. — Ладно. В полночь. У четвертого входа. Придешь одна. Если увижу хоть одну лишнюю тень — не открою. И передай своему Волгину… если он меня сдаст, я заговорю. Старикам всегда есть что сказать. А мне и терять уже нечего.

— Волгин услышал, Петр Саввич, — голос Егора, низкий и вибрирующий, врывается в разговор. — Благодарю за содействие. Финансовую сторону мы решим без Анастасии Петровны.

Я отключаюсь. Руки мелко дрожат, и я прячу их в складках халата. Егор рассматривает меня, привалившись плечом к косяку. Он выглядит опасно довольным.

— Жестоко ведешь переговоры, — роняет он. — Сергей бы оценил. Ты научилась бить по чувствительным местам не хуже него.

— Я просто научилась выживать в твоем мире , — огрызаюсь я, пытаясь скрыть дрожь. — Мне надо домой. Немедленно.

— Нет. Ты не будешь шляться по городу у всех на виду. Исключено.

— Ты хочешь, чтобы я пошла в хранилище в банном халате?! — я взрываюсь. — Я не собираюсь напяливать на себя вещи, которые ночью трогали чужие руки! Мне нужны мои инструменты. Моя работа не делается на коленке!

— Тебе купят всё, что ты скажешь. Любое оборудование. Любую одежду. Назови марки, через час они будут здесь.

— Я не твоя содержанка, Егор! — этот крик копился во мне всё утро и теперь он прорывает плотину. — Даже если ты называешь это защитой. Ты не можешь поставить меня в витрину и одевать и раздевать по прихоти! Ты хочешь, чтобы меня все называли “куклой Волгина”? Тебе мало того, что ты уже натворил? Я отказываюсь. В конце концов, у меня есть гордость и принципы!

Его взгляд тяжелеет. В кабинете становится душно.

— Речь не о шмотках, Стаси. Речь о том, что ты должна быть там, где я могу тебя достать за секунды. За воротами этого дома на тебя открыта охота. И если ты думаешь, что твой старый свитер защитит тебя лучше, чем бронированное стекло моей машины, то ты либо очень наивна, либо просто хочешь со мной поспорить.

— Я хочу чувствовать себя собой! В этом доме я — никто. Призрак, которого ты кормишь. Если я не получу свои вещи, я просто сойду с ума в твоей стерильной пустоте!

— Я не собираюсь спорить с тобой на эмоциях. Либо ты аргументируешь, как взрослый человек, либо сидишь тихо и ждешь курьеров.

Я заставляю себя выдохнуть. Гнев — плохой союзник.

— Хорошо. Аргументы? Пожалуйста. Охрана заберет у меня мобильник на входе. Кроме того, там везде встроены генераторы электромагнитных импульсов. Цифра там умирает. Я уже видела, как файлы исчезают, будто их и не было. Пленка так не испаряется. Дома у меня есть надежный “Никон”. Маленький, пристреленный, он помещается в алюминиевый кейс из-под реактивов. С химией охрана обычно не связывается. Так что есть шанс, что не отнимут. Ты же умный человек. Ты же понимаешь, что мне нужны не мегапиксели, а доказательства, которые не исчезнут?

Мы молчим. Тишина в кабинете становится вязкой. Егор изучает меня, и я вижу, как в нем борется инстинкт контроля и признание моей правоты.

— Хорошо, — цедит он наконец, отступая от окна. — Ты поедешь. Но на моих условиях. Заходим в квартиру, берешь чемодан — и назад. Десять минут. Никаких прогулок. Поняла?

— Поняла. Но я поеду одна. Ты привлечешь лишнее внимание.

Вопреки ожиданиям, он не спорит. Просто кивает.

— Одевайся. Быстро.

Я возвращаюсь в спальню и смотрю на атласное платье. Это необъяснимо никакой логикой, но вчерашнее, даже мятое, я надела бы охотнее. Пусть мне было бы неприятно напяливать несвежее, но всяко лучше, чем непонятно кем и непонятно чем “освеженное”. От одной мысли, что кто-то неизвестный касался моих вещей, меня передергивает. Чувствую себя голой, чуть ли не облапанной портовыми пьяницами.

И поэтому возвращаюсь к Егору. На цыпочках. Он как раз заканчивает какой-то жесткий разговор по телефону.

— Что еще? — спрашивает он, отключаясь.

— Дай мне что-то из своего гардероба, пожалуйста. Хоть старый свитер.

Он медленно разворачивается ко мне всем корпусом.

— Зачем?

— Не спрашивай. Просто дай, — чувствую, что щеки медленно начинают гореть.

— И все же, я должен понять твою логику, — Егор испытующе смотрит на меня.

— Если я влезу сейчас во вчерашнее платье, меня стошнит, — тихо произношу я и смотрю в пол, потому что выдержать его взгляд сейчас невозможно.

— Тебе привезут вещи. Любые. Через сорок минут. Просто скажи, что тебе нужно.

— Нет.

Я понимаю, что сбиваю его с толку, но сама себя плохо понимаю. Он складывает руки на груди, и от этого будто становится еще выше и шире, чем обычно.

— Ты понимаешь, что просишь?

— Свитер, Егор. Это так много?

— Нет, — он качает головой. — Это пустяки. Но ты просишь не свитер.

Черт! Он прав.

У меня нет ни одного достойного аргумента. Я не могу объяснить, что со мной происходит. Единственное, в чем я абсолютно уверена, — мне нужна вещь, которую он носил.