Чтение онлайн

— Пожалуйста, не спрашивай, — почти шепчу я. — Просто дай.

Он пару секунд молчит, разглядывая меня с ног до головы, но в конце концов соглашается:

— Идем.

Мы заходим в его спальню. Здесь всё такое же, как он сам — строгое, дорогое и холодное. Пахнет кедром и его фирменным брусничным дымом. Егор открывает массивный шкаф и просто сгружает мне в руки охапку вещей.

— Выбирай.

Я тащу этот “улов” к себе и вываливаю на постель. Огромный черный свитер из тонкого кашемира кажется мне самым уютным предметом на свете. Я натягиваю его через голову, и меня накрывает его запахом. Тяжелым, мужским, пряным. На секунду я даже закрываю глаза.

Чужая вещь вдруг оказывается ближе к телу, чем всё мое собственное. Ткань ложится на плечи мягко, почти властно, будто меня укрывают не свитером, а надежным молчаливым присутствием.

Свитер доходит мне почти до колен, рукава свисают, как у Пьеро. Я подворачиваю их, стараясь не создавать лишний объем.

В зеркале я вижу женщину, которая надела вещи своего мужчины. Эта мысль обжигает так резко, что я невольно отступаю на шаг.

Своего?

Нет. Конечно, нет. Просто мне нужно во что-то одеться. Вчерашнее платье кажется опасным, а новые вещи — очередной аккуратной клеткой, приготовленной без моего участия.

Этот свитер почему-то не требует от меня ничего. Только греет.

И именно это пугает сильнее всего.

В панике возвращаюсь к стопке вещей. В любых штанах из предложенных я тону окончательно. Безнадежная затея. Впрочем, свитер так хорошо подходит к моим сапогам, будто это современный ансамбль от культового стилиста.

Я выхожу в холл. Егор стоит у двери, проверяя часы, и держит мое пальто наготове. Когда он поднимает на меня взгляд, его зрачки на долю секунды расширяются.

Он не улыбается. И никак не комментирует то, что видит.

Но воздух между нами снова начинает искрить.

— Готова? — его голос звучит чуть более хрипло, чем обычно.

— Готова.

Он помогает мне надеть пальто, и мы выходим в промозглую московскую сырость.

Я запускаю руку под пальто и трогаю мягкий кашемировый кокон, и мне впервые за долгое время кажется, что я действительно под защитой. Даже если эта защита — самая опасная ловушка в моей жизни.

12 Егор. Красная зона

Дверь за ней закрывается тихо, но воздух в холле продолжает вибрировать, как от удара, удерживая её фантомный след. Я стою неподвижно, вслушиваясь в удаляющийся рокот двигателя серой, невзрачной “Тойоты”, принадлежащей моей кухарке. Мой “Майбах” остался в гараже — сегодня нам нужна неприметность, а не статус. Но внутри меня всё вопит о том, что я совершаю величайшую ошибку в своей жизни. Чувство такое, будто мне на живую вскрыли грудную клетку и оставили сердце биться на холодном ветру.

Она уехала. Упрямая, несгибаемая женщина, которая вырвала это право с боем, ударив по самому больному — по моей железной логике. И, черт возьми, она сделала это в моем свитере.

Она выглядела так, будто случайно вынесла из моей спальни что-то куда более опасное, чем одежду. Черный кашемир висел на ней почти до колен, открывая ключицы и делая ее невозможной — моей и не моей одновременно.

Солнечный поток из витражного окна без стеснения высвечивал контуры тела под тонкой тканью, и я на мгновение перестал дышать. На ней не было ничего, кроме этого свитера. И пока я помогал ей надеть пальто, меня окончательно взвинтил ее запах, смешавшийся с моим. Это было настолько остро, почти болезненно, что у меня на секунду потемнело в глазах.

Как я вообще мог ее отпустить?!

— Сумасшедшая, — рычу я в пустоту холла.

Я заведен до предела. Утренняя перепалка выжала из меня все соки. Я не привык, чтобы мне указывали, что делать в моем собственном доме, но Настя не просто указывала. Она ломала мои схемы, как карточные домики, выставляя мой привычный порядок фарсом.

Что я не учел?

Возвращаюсь в кабинет. Здесь стерильно, холодно, надежно. Но сегодня я не способен сосредоточиться. Срываю галстук, швыряю его на диван. Мне нужно действие. Я достаю из кармана ту самую старую, облезлую зажигалку — мой личный оберег и проклятие. Безуспешно щелкаю несколько раз, пытаясь высечь огонь, но она выдает мне осечку за осечкой. Что за… Кажется, сегодня круговой сбой.

Надеваю гарнитуру. Холодный пластик привычно прижимается к виску, возвращая меня в роль оператора, если не кукловода.

— Первый, я — Ноль. Доложить обстановку, — мой голос звучит сухо и четко.

— Ноль, это Первый. Движемся по графику. Объект спокоен. Наблюдения не фиксируем, — отзывается в наушнике.

Переключаю канал на группу прикрытия.

— Сосед, что у вас?

— Ноль, идем в тридцати метрах. Горизонт чист. Светофоры ловим в “зеленую волну”, — докладывает Олег.

Я откидываюсь на спинку кресла, впиваясь взглядом в пульсирующую точку GPS на карте Москвы. Она возвращается в свою старую пятиэтажку. Место, куда она перебралась сразу же после смерти Сергея.

Почему она не осталась в своем особняке? По идее, жить бы да боговать в роскошных хоромах, которые достались ей. Разве не этого она добивалась, когда выскочила за уважаемого профессора с мировым именем на следующий день после вручения дипломов? Все ведь так логично. Не надо ни о чем заботиться. Заграничные поездки, балы и приемы, европейская белая кость и голубая кровь… Разве не мечта любой женщины? Сказка наяву, оплаченная чужим авторитетом.

Так что же выгнало молодую вдову в старую пятиэтажку, которую в любой момент могут снести? Вина за смерть мужа? Или она бежала от воспоминаний, которые душили ее в тех стенах?

Тогда почему она так держится за его призрак?

Выходит, любила его… Вопреки всему. Несмотря на то, как он с ней обходился.

Или этот “идеал” — лишь удобная ширма, за которой она прячется от настоящей жизни?

Внутри закипает глухая ревность. Не к живому мужчине — к мертвому мифу, который она защищает с яростью раненого зверя. Ее упрямство по поводу этого “Никона” — это не профессионализм. Это попытка коснуться рук мужа через объектив, который он держал. От этой мысли сводит челюсть. Несправедливо. Мелко.

Но ревность редко интересуется фактами.

— На месте, — голос Барса вырывает меня из оцепенения.

На мониторе планшета добротная кладка сталинских домов, большая детская и спортивная площадка, уютно озелененный двор. Район из тех, где каждый куст может стать огневой точкой. Вижу, как она выходит из машины.

От промозглого ветра ее защищает только мой свитер, под тонким пальто, она кажется пугающе хрупкой.

Маленький, невидимый молоточек начинает колотить в мой затылок. Я столько раз бывал в переделках, что давно научился отличать паранойю от предчувствия. Сейчас — не паранойя. Подвох будет.