Чтение онлайн

— Не прикасайся ко мне, — шепот выходит сиплым, рваным, я сама не узнаю свой голос.

Егор замирает. Его руки всё еще полуоткрыты, и мне кажется, что это ловушка.

— Стаси, ты в шоке. Это нормальная реакция на стресс. Тебе нужно сесть и выпить теплой воды, — он тянется за стаканом.

— Мне нужно, чтобы ты перестал играть со мной в “доброго хозяина”! — я срываюсь на крик, и мой голос эхом бьется о высокие потолки. — Какое удивительное совпадение, Егор! Стоило мне вырваться — и мой дом разнесли в щепки. Ты это подстроил? Чтобы я окончательно поверила, что без тебя я — ничто? Чтобы я приползла к тебе за защитой?

Егор медленно опускает руки.

— Ты действительно считаешь, что я бы рискнул тобой ради дешевой театральной постановки? — его голос вибрирует с нотой угрозы.

— Я считаю, что ты привык получать результат любой ценой! И это, и фото с дронов — твоя работа! — обхватываю себя руками, чтобы сдержать крупную бесконтрольную дрожь, пальцы судорожно вцепляются в его треклятый свитер, и мне хочется его немедленно содрать с себя. — Если это какие-то гипотетические враги, то зачем они полезли ко мне домой? Отчет — в институте! Камень — в хранилище! Что они искали в моих ящиках с бельем?! Компромат? Или способ окончательно меня сломать?

Егор делает шаг ко мне. Один-единственный шаг, но я инстинктивно вжимаюсь в стол, чувствуя себя загнанным зверем.

— Они искали не отчет, Анастасия. И не компромат. Они искали то, что, по их мнению, Сергей передал тебе перед смертью. Оригиналы реестров, которые не горят и не стираются. И раз они пошли на такой риск, значит, время поджимает не только нас.

Я замираю. Это имя. Опять он произносит его так, будто Сергей — его личная собственность.

— Хватит, — я вскидываю руку, пресекая его попытку подойти ближе. — Ни шага дальше. Я никуда не поеду. Ни в какой Гохран, ни в какой архив. До тех пор, пока ты не расскажешь мне всё. Кто ты такой? Откуда ты знал моего мужа? И почему в твоем архиве документы, которые поразительно отдают его методами работы? Ты не просто заказчик, Егор. Ты лжец!

Егор долго молчит, глядя куда-то поверх моей головы. Его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, а затем он достает из кармана старую облезлую зажигалку. Щелкает крышкой. Металлический звук кажется оглушительным.

— Я знал твоего мужа задолго до того, как он женился на тебе, — начинает он, и его голос звучит так, будто он выталкивает слова из глубокого колодца. — Мы были очень близки. Он был для меня не только другом, но и наставником. А потом мы… Между нами вышла размолвка. Мы не общались очень долго. Пять лет назад, в начале мая Сергей разыскал меня и назначил встречу в Битцевском лесу у Лысой горы.

На этих словах у меня темнеет в глазах и подкашиваются ноги. Я медленно сползаю по краю стола, но Егор даже не пытается меня подхватить.

— Я думал, он ищет примирения. Обрадовался и очень торопился. Безлюдное место. Цивилизацию слышно только по шороху шин с шоссе. Мои кроссовки скользили по влажной глине, но это экономило мне десять минут. Мы условились встретиться у старого мостика. Моста давно там нет, осталась только бетонная опора на дне, заваленная мусором. Чтобы разглядеть хоть что-то в сумерках, мне пришлось спуститься в самую низину.

Он делает паузу, и сглатывает. Его желваки ходят ходуном, пока он собирается с мыслями. Кажется, он весь там, в этом промозглом мае. Я вижу, как на его виске пульсирует жилка, и у меня внутри все сжимается. Сквозь головокружение перебираюсь с пола на диван, чтобы не упасть ненароком навзничь.

— Сергей уже стоял там, где условились. Когда я подходил к пригорку, раздался хлопок, — когда он произносит “хлопок”, то на мгновение замирает, словно он снова слышит этот звук. — Не громкий, будто ветка хрустнула. Сергей качнулся и буквально съехал мне под ноги. Я пытался зажать рану, но он умер у меня на руках, так и не открыв глаз.

Егор смотрит на свои ладони, а потом вдруг вытирает их о брюки. Методично и сухо, будто пытается избавиться от навязчивого ощущения. Его взгляд застывает на полу, где в воображаемой грязи оврага снова и снова умирает его лучший друг. Так это выглядит для меня со стороны.

— В его нагрудном кармане я нашел замшевый мешочек. Внутри был камень. Пуля ударила в сапфир, прежде чем пройти сквозь тело и застрять в ребре. Удар расколол его на части. То, что ты видела в лаборатории — действительно, “Синий Монах” после агрессивной переогранки. Мы сточили его, чтобы спрятать шрамы от той ночи.

— Почему же ты молчал?! Почему не пошел в полицию? — я захлебываюсь воздухом.

— Потому что в полиции всё схвачено. Это было видно по тому, как быстро они замяли дело. И потом, был уверен, что ты… как-то с этим связана…

— Что?! — у меня перехватывает дыхание, сердце вздувается и грозит лопнуть. — Ты… считаешь, что я убила Сергея?!

— Считал, что ты помогла ему сковырнуться, — кивает он, по-прежнему глядя на пол. — Тебе ведь с ним не сладко было. Думал, ты получила свою долю и исчезла в этой своей пятиэтажке.

Он хочет шагнуть ко мне — и останавливается. Руки сжимаются в кулаки, будто он в последнюю секунду запрещает себе коснуться меня.

— Но я ошибся. Когда я увидел тебя в лаборатории, когда увидел, как ты дрожишь над этим “изъяном” в камне… я понял, что ты такая же жертва. Но те, кто его убил, не ошиблись. Они активизировались в ту же секунду, как пополз слух: “Монах” найден, и Стеблова берется за экспертизу. Сейчас они зачищают хвосты. И ты — свидетель, которого они почему-то не убрали до сих пор.

Слова Егора бьют наотмашь.

— Ты думал… — мой голос срывается, но я заставляю себя выпрямиться, разрывая ту дистанцию, которую он навязал мне. — Ты думал, что я продала его? Человека, который был для меня всем?

Я спала в его доме. Влезла в его свитер. Прижималась к нему, когда не могла дышать. А он всё это время примерял ко мне роль предательницы.

— В этом бизнесе, Стаси, “всё” — слишком растяжимое понятие, — Егор отворачивается, и я вижу, как напряжены мышцы его спины. — Я видел, как люди продавали матерей за горсть “крови”. А Сергей… он был слишком талантлив, чтобы не иметь врагов. И слишком скрытен, чтобы я мог доверять даже его вдове.

— Почему ты не сказал раньше? — спрашиваю я, чувствуя, как гнев сменяется опустошением.

— Потому что ты бы не поверила. Тебе нужно было увидеть их методы работы сегодня в твоей спальне, чтобы понять: это не игра. Это война.

Его взгляд снова сканирует меня, но теперь в нем нет той обжигающей ненависти. В нем что-то хуже — расчет.

— У нас нет времени на слезы.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри лопнула последняя опора. Спорить больше не о чем. Мой мир больше не принадлежит мне. Он разрушен.