Чтение онлайн

— Просто представила себе, как бы я себя чувствовала… — смущенно бормочу в ответ.

Старик понимающе улыбается и кивает.

— Да-да… Ах, Настенька, деточка, короли, вельможи… — он берет самый первый листок с описью имущества Императрицы, подносит близко к подслеповатым глазам и сдувает с него невидимые пылинки, как с письма возлюбленной. — …правители приходят и уходят. Министры пишут указы, а потом их имена стирает время. Но эти камни… они остаются. Они вечны, — он смотрит на меня поверх очков. — И знаете, что? Все эти люди снаружи думают, что Алмазный фонд принадлежит государству. Глупости. Государство — это бумага. А камни принадлежат тому, кто знает каждый из них в лицо и по имени. Кто понимает их характеры. Кто слышит, как они дышат…

— Конечно, — улыбаюсь я понимающе. — Настоящий хозяин — это вы. Остальные тут так… Туристы.

— Именно! — одобрительно смеется он, услышав правильный ответ от прилежной ученицы. — Если б вы знали, сколько генсеков сменилось на моем веку. И даже президентов!

Он, действительно, очень стар. На мгновение мне даже кажется, что он живет тут вечно и никогда не умрет. Его любовь к своему делу невероятно трогательна.

Я открываю следующую вкладку, он бросает быстрый взгляд на документы, потом на часы на стене.

— Однако, заболтались мы. Время вышло.

— Подождите, мне нужно снять это!

Достаю “Никон”. Взвод курка — сухой, четкий щелчок. Саввич вздрагивает и оборачивается назад с видом вора, которого застали на месте преступления. Мы оба понимаем: если там сейчас окажется кто-то из охраны, этот звук не объяснить дезинфекцией. Его лицо искажается, он припадает ухом к дверному косяку.

— Ах, ты ж боже ты мой! Я слышу лифт. Вам пора, Настенька. Вам пора! Давайте, быстренько, через запасник!

Он семенит к противоположной стене, что-то клацает, и в ней появляется дверной проем. Пока он отвернулся, я в приступе какого-то безумия выхватываю пару листков — копию акта и ту самую страницу с припиской Сергея — и прячу под свитер.

Саввич возвращается, тянет меня за руку и выпихивает из комнаты.

— Скорее! Сейчас камеры включатся!

Не понятно, откуда в старческих мышцах столько силы, только я едва удерживаюсь, чтобы не вписаться лицом в противоположную стену. Дверь за мной захлопывается, и я оказываюсь в потемках в каком-то коридоре с редкими лампами под потолком. Кладу камеру на пол и первым делом заправляю свитер в джинсы. Бумага с пропиткой царапает кожу, холодная и колючая. Но так будет надежнее.

Я бегу по коридорам, мимо шлюзов, мимо охраны, которая смотрит на меня уже с явным подозрением. Левая рука в кармане пальто, тревожная кнопка в кулаке, которым я прижимаю украденные документы в страхе, что их у меня сейчас отнимут.

Вылетаю из узкого прохода на ночной воздух, задыхаясь от адреналина и останавливаюсь, чтобы оглядеться.

В этот момент раздается сухой хлопок, будто лопнула гитарная струна, и невероятная сила вырывает тяжелую камеру у меня из руки. Она отлетает на несколько метров назад и с тяжелым, захлебывающимся лязгом рвущегося металла чиркает по асфальту. Объектив разлетается в стеклянное крошево. Я вскрикиваю. Пальцы мгновенно онемели, будто по ним ударили кувалдой. Локоть и плечо прошило острой болью от ощущения, что их вывернули наизнанку.

А потом меня парализует. Несколько секунд я пытаюсь осмыслить произошедшее.

Я все еще жму левым кулаком живот и думаю, что эти намокшие от холодного пота листки под шерстяной вязкой — мой смертный приговор. Жгут, как клеймо. Если меня сейчас обыщут, никакая тревожная кнопка не поможет. Но я ее все равно нажимаю и…

Ничего.

Ничего не происходит.

В голове вспыхивает мысль, от которой леденеют внутренности: она сломалась. Просто провалилась под пальцем и больше не отскочила.

Теперь я совсем одна в свете прожекторов Гохрана. На асфальте алмазной россыпью мерцают остатки моих макро-линз и развороченный “Никон”. Улики шпионажа на лицо.

Беспомощно оглядываюсь по сторонам, решая, куда теперь бежать. Тем временем, тень у гаражного бокса шевелится и требует:

— Документы, Анастасия Петровна, — совершенно будничным тоном. — Вы что-то прихватили с собой?

— Олег? — боже мой, пусть я ошибаюсь! — Где Егор?

Пячусь назад, и бумага шуршит, мне кажется, так громко, что слышно во всей вселенной.

— Егор Борисович переоценил свои возможности, — Олег делает ко мне несколько быстрых шагов, и в его руке тускло отсвечивает пистолет. — Документы, пожалуйста.

— У меня ничего… — мямлю растерянно и хаотично ощупываю взглядом пространство. — Все было на камере…

В этот момент к нам на скорости подлетает машина и с визгом тормозит метрах в десяти, высвечивая нас мощными фарами. По очертаниям я угадываю автомобиль Егора.

Олег реагирует мгновенно. Он оказывается за моей спиной, обхватывает меня за шею и вытягивает ее вверх. Я только успеваю взвизгнуть, как в мой висок упирается металл, который кажется ледяным. В нос бьет запах машинной смазки.

Дверь авто открывается, и водитель не спеша выходит из салона.

— Сделаешь шаг, и я вышибу ей мозги, — все так же буднично предупреждает Олег.

Я задыхаюсь. Страх парализует меня, я чувствую, как дрожат колени. Всматриваюсь в силуэт за светом фар с надеждой на спасение. Но там только щелкает зажигалка.

— Стреляй, — доносится из-за горящих фар ленивый голос Егора. — Эта тетка уже отработала свое. Можно в расход.

Мир вокруг меня рушится с диким грохотом. Сказанное звучит убийственнее, чем холодная сталь у виска.

И этому человеку я поверила. Я пошла за ним прямо в мышеловку. Добровольно.

В повисшей паузе я жду одного: смерти. Еще один похожий хлопок — и все.

И он раздается. Потом еще один. Два резких, сухих звука.

Олег отступает, дергает меня за собой и я падаю. Фонари опрокидываются, за ними черное небо. Мне совсем не больно. Я заваливаюсь на бок и стукаюсь виском, в который упиралось дуло, об асфальт.

Вот, и все.

А потом я взлетаю, и мне больно. Отзывается вся правая рука, аж до уха. Егор взваливает меня себе на плечо и бегом несет в свет.

Ничего не спрашивает. Ничего не говорит. Он просто эвакуирует “объект”. Грубо и эффективно. Без тени того тепла, что я чувствовала прошлой ночью. А потом запихивает меня на заднее сиденье машины. А ведь мог бы и в багажник.

В салоне стоит резкий запах пороха, который затянуло с улицы, и эхо сказанного. “Эта тетка… отработала свое…”

Я вижу, как Олег остается лежать на дороге в темной луже. Его глаза широко открыты, в них застыло изумление.

Егор прыгает за руль, и машина с визгом срывается с места и летит в ночь.