Чтение онлайн

— Спасибо, — говорю я искренне. — Вы спасли не одну легенду.

— Прячьте свое сокровище, — она протягивает мне “Сердце Империи” и добавляет совершенно серьезно. — И постарайтесь дожить с ним до вечера.

И мне становится сильно не по себе. Ведь охотятся не только на камень, но и на правду о нем.

26 Анастасия. Больше сплетен

Ровно в девять вечера мы подходим к массивной дубовой двери в одном из переулков Арбата. Никаких неоновых вывесок, только элегантная латунная табличка с надписью “L’Inconnu” и звонок, который отзывается где-то в глубине дома мягким перезвоном колокольцев. Барс тут же начинает искать глазами датчики движения, а я смотрю на тяжелые шторы на окнах. Лолита продает не одежду, она продает незабываемый имидж клиентам, которые не хотели бы встречаться друг с другом в ателье. Чтобы войти сюда, нужно иметь либо неприличный счет в банке, либо очень дорогие секреты, которые нужно упаковать в безупречный шелк

— Расслабься, — напоминаю ему перед тем, как переступить порог. — Веди себя нормально, как обычный человек.

Он кивает так сосредоточенно, будто я задала ему сложную математическую задачу. Едва сдерживаюсь, чтобы не закатить театрально глаза. И тут мне в голову приходит гениальная идея:

— Ну, сделай вид, что спишь со мной!

Он застывает в таком шоке, будто я предложила ему нарушить прямой приказ. Я только вздыхаю: где ж твой хваленый профессионализм. Егор понял бы с полувзгляда. Просовываю руку ему под стальной локоть и толкаю дверь.

В ателье пахнет тканью, духами и легкой истерикой. Сама Лолита — высокая, тощая, в немыслимом балахоне с павлиньими перьями — встречает меня с таким видом, будто я пришла просить милостыню, когда уже должна ей полмиллиона.

— Ах, дорогая! Как я рада! — всплескивает она руками, ритуально целует воздух рядом с моими щеками и окидывает оценивающим взглядом моего телохранителя. — Проходите, чувствуйте себя, как дома.

Пока я сбрасываю пальто, Лолита грациозно уплывает в глубину ателье и возвращается с двумя бокалами ледяного просекко. Барс отказывается едва заметным движением головы, а я принимаю с удовольствием.

— Настенька, детка, у тебя тени под глазами гуще, чем тушь. Ты что, спала на камнях? Или виноват этот... рельефный экспонат? — она снова подходит к Барсу, застывшему в характерной стойке у входа. — Боже, какой необработанный алмаз... или это всё-таки гранит? — она бесцеремонно тычет длинным острым ногтем в его бицепс. — Милый, расслабься, здесь не стреляют. Здесь только режут. Цены и фасоны.

Андрей бросает на меня быстрый взгляд “спаси-меня-или-я-её-вырублю”, но все же послушно меняет позу под ее ледяными пальцами на более расслабленную.

Довольная собой, Лолита оборачивается и с хищной улыбкой приближается к моему уху:

— А что, выходит, слухи подтверждаются. Ты переключилась на вьюношей?

Самое время подлить масла в огонь.

— Лолочка, дорогая, ты же знаешь: слухи — это такая же часть имиджа, как и платье. Чем больше шума, тем лучше. Кстати, вот мой "вьюнош", — указываю в сторону Барса.

Лолита округляет глаза, но тут же скептически щурится.

— Хулиганка, — фыркает она полушепотом. — Это, конечно, внушительный экземпляр. Но ты же не серьезно? В роман с бодигардом можно только ради “Оскара”. Молва идет, у тебя что-то с Волгиным?

Сердце спотыкается, но я отмахиваюсь со скучающим видом:

— Волгин — это вчерашний день, Лола. Слишком много драмы на один квадратный сантиметр. А сейчас мне нужно нечто... — я выразительно смотрю на Барса, — ...нечто, что заставит завтра всех на вечеринке у британского посла забыть о сплетнях и начать бояться моих желаний.

Она восторженно хлопает в ладоши.

— О-о-о, дорогая! Мы сделаем из тебя инфернальную диву. Идем, "вьюнош", будем мерить на тебя смокинг, в котором ты не будешь похож на вышибалу из 90-х.

Егор перевернул бы эту сцену одной фразой. Барсу приходится терпеть, и он выглядит попавшим в стихийное бедствие.

— М-да... — Лолита обходит Андрея по кругу, как породистого жеребца. — Косая сажень в плечах — это прекрасно для войны, дорогой, но катастрофа для итальянского шелка. Но ничего. Мы либо сделаем из тебя лорда, либо мне придется усомниться в собственной репутации. Только под смокинг кобуру не спрячешь, — она оглядывается на меня с поджатыми губами.

— С кобурой в резиденцию посла и не пропустят, — пожимаю плечами. — Так что раздевай его полностью.

Надо видеть эту плотоядную ухмылку. Лола с невероятным удовольствием сдирает с Барса последнюю майку. Он только успевает бросить на меня взгляд, в котором читается: “Серьезно?!” Ее пальцы скользят по кубикам пресса и ниже вроде бы невзначай, и это злит его. Но он держится. Интересно, неужели Егор приказал ему терпеть абсолютно все? Даже такое?!

Лолита откровенно флиртует с ним, прикладывая то одну, то другую рубашку. Кайфует, заставляя его одеваться и раздеваться.

И я в который раз удивляюсь ее проницательности. Она бы себе не позволила такую вольность, если бы поверила в то, что у меня с Андреем роман. И уж точно, с Егором Лолита не рискнула бы так играть. Я себе даже представить не могу, чтобы с ним хоть кто-то вздумал так шутить.

— Довольно, Лола, — я обрываю ее игру, когда вижу, что Андрей пятнами идет от возмущения и напряжения. — Хватит издеваться. Оставь мальчика в покое. Дай ему брюки и займись делом. Покажи мне то, ради чего я притащилась сюда в такую рань.

Без тени обиды Лолита мгновенно преображается. Игривость испаряется, уступая место фанатичному блеску в глазах. Она ведет меня вглубь ателье, к манекену, скрытому под чехлом.

— Ты просила доспехи, Настя, — мурлычет она. — Ты их получишь.

С этими словами она сбрасывает покров с платья, и я непроизвольно задерживаю дыхание.

Ткань в цвет молодой летней ночи — иссиня-черный. По заниженным плечам — белый кант.

— Смотри, — торжественно произносит Лола и ведет ладонью по юбке, а под ней при каждом движении вспыхивает и переливается темно-васильковое пламя. — Тафта шанжан и белый шелк дюпиони. Ты произведешь фурор. Кажется, ничего более дорогого в моей практике еще не было. Пробуем?

Вопросы излишни. Ныряю в примерочную. Смотрю в зеркало и ловлю себя на мысли, что с сапфирами — та же история. Нужно движение и преломление света, чтобы зажегся истинный цвет.

Платье шуршит глухо и властно. Завтра меня точно услышат раньше, чем увидят. Я буду звучать, как надвигающаяся гроза.

Увидев меня, Барс замирает с недовязанным галстуком-бабочкой в руке. И в его взгляде я впервые читаю чисто мужское оцепенение. Улыбаюсь: “Значит, и ты пробиваемый.” И это хорошо.

— В талии чуть свободно, но мы это поправим. Только запомни, детка, — декларирует Лолита, расправляя на мне складки, — в этом платье нельзя сутулиться или оправдываться. Оно диктует условия. Даже ошибка в нем выглядит, как продуманный политический жест. Он будет сходить с ума, — шепчет она, закалывая последнюю булавку