Чтение онлайн

— Люди Нордхейма, — его голос зазвучал так, каким я его ещё ни разу не слышала — торжественно и громко. — Я хочу рассказать вам о том, что мы привезли из поездки к ярлу Эйнару.

Он сделал паузу, давая людям время настроиться.

— Мы купили быка и трёх коров. Все коровы молочные, молодые. Через пару дней их пригонят. Ещё шесть коз, тоже молочных и двадцать кур с петухом.

— Теперь у нас есть зерно на посев!

Жить будем не впроголодь, нормально. Нужно только продержаться до первого урожая. С молоком сделать это будет легче. И самое важное, — у нас теперь есть мореходная лодка. Ярл Эйнар отдал её нам в дар. Стейн и Гудмунд ведут её к нашей пристани, и скоро она будет здесь. Мы снова сможем выходить в море.

Тишина стала звенящей.

А потом Торбранд сказал то, чего говорить не следовало. По крайней мере, на мой взгляд.

— Я хочу, чтобы вы знали, что всё это стало возможным благодаря одному человеку. Лиза, наша гостья, отдала своё золото, чтобы купить нам жизнь. Все деньги, вырученные за её украшения, она вложила в наш фьорд.

Я сидела и чувствовала, как на меня обрушиваются десятки взглядов, тех, которые тяжелее всего выдержать, — благодарных.

— Торбранд, не надо, — прошептала я, понимая, что он меня не услышит.

— Рассада, которая сейчас всходит, — это её семена. Еда, которой вы ужинали все эти дни, была из её запасов. Лекарства, которыми она вылечила Свейна, — её лекарства. Она пришла к нам и дала нам больше, чем кто-либо за последние три года. Больше, чем мы сами!

— Тор-бранд, — я зашипела сквозь зубы.

Но он не остановился.

— Завтра мы засеем наши поля. Завтра у нас будет скот и лодка. А через месяц, если Боги будут к нам милостивы, мы увидим первый урожай за три года.

Он поднял кружку.

— За Лизу! До дна!

Зал молчал ровно секунду и потом взорвался.

— За Лизу! До дна!

— За Лизу!

Голоса сливались в один, и этот звук эхом покатился по древним стенам, которые помнили, как здесь пели предки Торбранда, и отразился от высоких сводов.

Я сидела, сжимая кружку обеими руками, и не могла поднять глаза. Потому что если бы подняла, то разревелась бы, как дитя, прямо здесь, перед всеми.

Свейн, сидевший рядом, потянул меня за рукав.

— Госпожа Лиза, — прошептал он, — ты чего?

— Ничего, солнце, — я шмыгнула носом. — Просто песчинка в глаз попала.

— В оба сразу? — уточнил он подозрительно.

— В оба сразу, — подтвердила я, улыбаясь сквозь слёзы.

Он обнял меня, прижавшись макушкой к моему плечу, и я обняла его в ответ, утыкаясь носом в его волосы, пахнущие дымом и детством.

Торбранд смотрел на неё через зал. Она сидела, обнимая Свейна, и на её щеках блестели слёзы, которые она пыталась скрыть. Эльза рядом шумно сморкалась в платок, а Хильда тихо плакала, не скрываясь.

Он отвернулся и посмотрел на очаг. Огонь горел жарко, не жалея тепла. Так и должно быть. Огонь не спрашивает, кого греть и дарит своё тепло всем.

— Она бы не хотела, чтобы её благодарили. И он знал об этом заранее, до того, как начал говорить. Знал, что она разозлится, что будет сверлить его взглядом, и что потом, наедине, ещё скажет ему что-нибудь язвительное про излишнее внимание.

Но сказал, потому что эти люди должны были знать и понимать, что всё, что у них сейчас есть только потому, что в один прекрасный день странная женщина из другого мира упала с неба с рюкзаком семян и решила, что этот мир стоит того, чтобы его спасти.

Он допил эль и поставил кружку на стол. Вечер был прекрасен, и люди улыбались.

— Может быть, — тихо сказал он сам себе, глядя на огонь, — может быть, всё и правда получится.

Меня разбудил настойчивый стук в дверь. Я открыла глаза, ещё не до конца понимая, где я и который час, и в этот же момент почувствовала зов.

И тут до меня дошло, что случилось удивительное, — Торбранд уже во второй раз почувствовал его раньше меня. Раньше!

— Лиза, — из-за двери раздался голос Торбранда. — Ты слышишь? — громким шёпотом повторил он.

— Слышу, — я прошептала в ответ, сев на кровати. — Подожди, я оденусь.

— Жду внизу.

Я выскользнула из-под одеяла, стараясь не шуметь. Свейн спал, сложив ладошки под щёчку, его дыхание было ровным. Я укрыла его и, наклонившись, поцеловала в макушку.

Штаны от трикотажного костюма снимать не стала, используя их вместо колготок, надела рубашку, а поверх неё серое будничное платье. Сапоги, безрукавка — и вот я, как говориться, во всей красе.

Странно, думала я, спускаясь по лестнице. Торбранд опять почувствовал зов раньше. Что бы это значило? Может быть, сосна сегодня зовёт его, а не меня? Может быть, у него свой урок, и она просто хочет, чтобы я была рядом, как он был рядом со мной все эти дни?

Он ждал меня у выхода из большого зала. А я, остановившись на нижней ступеньке, стала его разглядывать. Что-то с ним было не так. Если быть точнее, то с ним то как раз было всё правильно, ведь впервые за всё то время, что я его знала, он стоял расслабленно, без напряжения человека, который ждёт удара. Плечи опущены, руки висят свободно, без зажимов, и без его привычки скрещивать их на груди. И, что самое невероятное — он улыбался. Тёплой, спокойной улыбкой человека, которому хорошо.

— Доброе утро, — я поздоровалась, сходя с последней ступеньки.

— Доброе.

— Ты сегодня какой-то другой. Что-то случилось?

— Ничего не случилось, — он сделал шаг в сторону двери. — Идём, нас ждут.

— И всё-таки, Торбранд, расскажи.

Он рассмеялся и покачал головой. Делиться тайной он явно не торопился, и от этого моё любопытство разгорелось ещё сильнее.

Утро было удивительно тихим. Небо только-только начинало светлеть, окрашиваясь в нежно-розовый цвет. Торбранд шёл впереди, и я обратила внимание на то, что он даже двигается иначе. Легче, что ли. Он словно сбросил с плеч невидимую тяжесть, которую таскал годами.

— Торбранд, — не выдержала я, поравнявшись с ним на широком участке тропы, где заканчивался лес — ну скажи же! Я сейчас лопну от любопытства.

— Это, — он посмотрел на меня, продемонстрировав мне при этом своих бесенят во взгляде, — будет тебе уроком терпения. Сосна тебе сама всё покажет.

— Так это сосна тебе что-то сказала?

— Может быть, — он опять улыбнулся, и эта улыбка совершенно преобразила его лицо, делая его лет на десять моложе.

— Ладно-ладно, я запомню, — подумала я. — Что на него так повлияло?