Чтение онлайн

Она развернула «лендровер» по направлению к дороге. Только тогда она вспомнила, что Мёрфи отправил ей сообщение, когда она была за рулем, и достала свой мобильный.

«Просто охренительный День святого Валентина.»

– И чья в этом вина?
– сердито пробормотала Робин, отбрасывая мобильный и вытягивая шею, чтобы рассмотреть силуэты мужчин, к которым присоединился Страйк.

Благодаря своему росту Страйк без труда разглядел, что происходило в центре ревущей толпы. Две огромные собаки - одна серая, другая палевая с темными полосами, обе кривоногие, с притупленным мордами - сцепились в грязи, катаясь, рыча и уже истекая кровью. Многие из наблюдавших мужчин снимали происходящее. Страйк достал свой телефон и включил запись.

Видимость была плохой - фары были направлены на собак, а не на людей, - но Страйку показалось, что он узнал едва различимое в тени лицо приятеля Оглобли с поезда. Тот самый мужчина, у которого в Ипсвиче был гроссбух, принимал деньги от пары опоздавших. Перемещаясь, Страйк наконец нашел того, кто ему был нужен, и навел камеру на Оглоблю, который, выкрикивая что-то и размахивая кулаками в воздухе, подзадоривал собак. В толпе он заметил две группы мужчин, изо всех сил удерживающих пару псов, которым предстояло драться следующими - оба были в намордниках и готовы вот-вот сорваться с привязи.

В центре импровизированного ринга серая собака, морда которой была разодрана, вцепилась в шею коричневой. На глазах у Страйка жизнь и кровь начали уходить из тела последней - лапы судорожно подергивались все слабее, пока из сонной артерии не хлынула кровь. Наконец, в ринг вошел лысый мужчина и сделал жест, как рефери на боксерском поединке - пересек воздух руками, показывая: «все, конец». Половина толпы, включая Оглоблю, взревела от восторга, другая - загудела недовольно.

Хозяин серой собаки вместе с двумя мужчинами бросился вперед; они с трудом разжали челюсти зверя, надели на него намордник и, потянув за тяжелую цепь, вывели из ринга.

Страйк продолжал снимать, пока двое других мужчин волоком вытаскивали с арены труп собаки. Оглобля о чем-то весело перебрасывался с приятелями по обе стороны. Один из хозяев собак, которым предстояло драться следующими, пинал своего пса в ребра, смеясь, когда тот все больше приходил в ярость.

– Кто ты такой?
– раздался голос рядом со Страйком.

– А тебе-то какое дело?
– сказал Страйк, нарочно напористо, глядя вниз на широкого мужчину с множеством татуировок и пирсингом на лице.

Но он понял, что, возможно, пора уходить. Засунув мобильный обратно в карман, он направился в темноту по неровной земле, щурясь, чтобы разглядеть «лендровер».

– Эй! Ты!

Страйк ускорил шаг, насколько мог, стараясь при этом не потерять осторожность; не хотелось бы споткнуться, особенно, когда такие опасные собаки за спиной. Раздались еще какие-то непонятные крики.

Страйку показалось, что кричали:

– Забери его чертов телефон!

Робин заметила силуэт Страйка, движущегося так быстро, насколько он осмеливался по неровной земле. Она распахнула дверь машины, но тут увидела гигантское существо, похожее на бульдога, освещенное фонарями приближавшейся группы мужчин, которое спустили с привязи, сняв намордник, и оно стремительно неслось прямо на Страйка.

– Леннон, взять!
– крикнул один из преследующих, подгоняя собаку, и Робин поняла, что Страйк, теперь пошатывающийся, не успеет добежать до машины прежде, чем зверь до него доберется. Она нырнула рукой в сумку, но было уже поздно; собака прыгнула из-за спины и врезалась Страйку в заднюю часть коленей - он согнулся, и животное вонзило зубы ему в бедро.

– ТВОЮ МАТЬ!

Робин выскочила из машины. Силуэты мчавшихся мужчин становились все крупнее, но она направила перцовый баллончик прямо в морду вцепившейся собаки и выжала из него содержимое с близкого расстояния. С пронзительным визгом, ослепленная наполовину, собака отпустила Страйка.

– ЗАЛЕЗАЙ, ЗАЛЕЗАЙ!
– закричала Робин, но Страйк не только был укушен, перцовый спрей еще попал ему в лицо, в результате чего он на время ослеп. Пробираясь наощупь в сторону, где, как ему казалось, стояла машина, он сумел подняться и забраться внутрь.

Гигантская собака выла и отчаянно терла морду об землю, пытаясь снять жжение, но теперь угроза исходила от мужчин, которые были всего в нескольких метрах от Робин. Затаив дыхание и зажмурившись, Робин густо распылила спрей перед собой, а затем вскочила в машину за Страйком, захлопнув дверь как раз в тот момент, когда один из ближайших к ней мужчин закричал от боли, зажимая глаза от едкого дыма.

Кулаки обрушились на стекла машины, но Робин уже завела двигатель. Она вдавила педаль газа в пол, и «лендровер» рванул по грунтовой дороге, оставляя за собой задыхающуюся и кашляющую толпу.

«Мир для них был суров и мрачен,

Им суждено было лишь плакать и стонать.

Ах, пусть хранят они веру искренне,

Ведь ни один из них не мог существовать один!»

Мэттью Арнольд

«Эвфросина»

– Твою мать, Господи, что было в том флаконе?
– выдохнул Страйк, который не пристегнулся, не видя ничего - слезы текли у него из глаз.

– Перцовый спрей, прости, мне правда жаль, это был единственный способ…

Робин резко повернула на дорогу, потом посмотрела на Страйка: он зажал одной рукой внутреннюю сторону бедра, сквозь пальцы просачивалась кровь.

– Боже, Страйк, тебе нужен врач?

– Нет… я в порядке…

– В бардачке есть салфетки.

Страйк вслепую нащупал защелку, глаза его быстро отекали и горели.

– Нам нужно в больницу, - сказала Робин, глядя на его промежность.

– Нет, не нужно, - сквозь сжатые зубы сказал Страйк, прижимая к внутренней стороне ноги комок салфеток.
– Хотя, если бы эта тварь попала на дюйм выше, мне бы больше не пришлось беспокоиться о том, что кто-то может залететь от меня. Я чуть яиц не лишился.

Он сунул свободную руку в карман и с облегчением обнаружил там мобильный. Потеряй он его, то напрасно чуть не лишился зрения.

– Мне правда, правда жаль, - сказала Робин, сдерживая истерический смех, - это был единственный способ отогнать ту собаку.

– Я знаю. Я буду еще более благодарен, когда буду уверен, что глазные яблоки на месте… Надо сообщить в ООН про твой чертов спрей, - задыхаясь сказал Страйк, вытирая мокрое лицо рукавом свободной руки.
– Если бы у Саддама был такой, нас бы никто не осудил за вторжение.