Чтение онлайн

ГЛАВА 7

Санкт-Петербург, декабрь 1807 года

18 декабря Аракчеев потребовал у Александра ликвидировать Военно-Походную Канцелярию и убрать графа Кристофа с поста первого докладчика по военным делам. Император не торопился. О "немецком заговоре" сообщали слишком многие. И проект, поданый ему графом, он пролистал. Что ж, создание таких проектов - последствие "остзейских привилегий", отнятых его бабкой и восстановленных отцом. Кое-какие разумные мысли есть, но в целом же... Вроде бы подписано Кристофом, но почерк не его и не его секретаря Штрандманна - Александр помнил, кто как пишет. Да, а ещё на аудиенции Ливен долго и непривычно пылко доказывал, почему воевать со Швецией нельзя. Император не стал с ним спорить. "Он загнан в тупик", - догадался он.
– "И куда же мне его девать?" Ликвидировать Канцелярию государь собирался и так - граф Аракчеев показал, что с её функциями прекрасно справится и военное министерство. Можно отправить Кристофа в почётную ссылку. Но тогда вдовствующая императорица выест ему весь мозг, а Ливена ещё и в мученики запишут. Като говорила, что его собираются убить. Пускай. Но лишь бы не в костином топорном стиле... Впрочем, выглядел Кристоф и так не очень, и глаза у него как-то странно блестели, как у чахоточного - может быть, уже кашляет кровью. Тогда жить ему максимум полгода, с учётом петербургского климата. "Если Алексей Андреевич подождёт..." - задумался государь. И Минна фон Саган, эта очаровательная "царица Савская", как её называли в свете, вчера, во время их свидания наедине в её пропахшем пачулями будуаре, говорила нечто про "волков в овечьей шкуре" - остзейских баронов. Некстати вспомнился фон дер Пален, человек с обширнейшими связями в среде "своих", соблазнивший его властью. Уж не соблазнил ли он властью этого "Вильгельма Телля" во время оно? Надо с Кристофом откровенно поговорить.

26 декабря в Зимнем дворце был бал, большой и весьма веселый. На нём присутствовал весь свет. Лёвенштерн с новеньким флигель-адъютантским аксельбантом упивался собой, флиртовал с пятью дамами и девицами одновременно и радовался жизни. Его бывшая возлюбленная в великолепном платье бирюзового цвета всячески изображала веселье. Её пригласил на танец сам государь. Во время тура вальса они разговорились, и их беседа незаметно свелась к союзу с Наполеоном.

– Этот год оказался тяжёлым для всех нас, графиня, - говорил государь, глядя в её яблочно-зелёные глаза, блеск которых усиливался причудливым мерцанием бриллиантового колье.
– Признаюсь вам в этом честно. Мне пришлось принять не самые популярные решения.

– Вы сожалеете об этом, Ваше Величество?
– Доротея легко улыбнулась. Странно - она была совсем не красавицей, но что-то в ней привлекало его внимание - то ли глаза столь редкого цвета и столь загадочного выражения, то ли манера говорить и улыбаться. Вальсировала она, кстати, превосходно. И одета изысканно.

– Как вам сказать, Дарья Христофоровна. Современники меня ненавидят, но я уповаю на милость потомства, которое беспристрастно изучит мои мотивы и оправдает меня, - он улыбнулся, но глаза его остались холодными.

– Ваши решения делают вам честь как благородному человеку и государю, - тихо проговорила она.
– Но для того, чтобы считать их успешными, нужно, чтобы и другая сторона также отличалась благородством. Уверены ли вы в том, что не будете преданы и осмеяны?

Александр ничего не отвечал. "Она умна. Слишком умна", - подумал он.
– "А, может быть, она действует на своего супруга подобно леди Макбет?"

После танца он распил с Доротеей шампанское и очень тихо, наклонившись к её чуть оттопыренному уху, прошептал:

– Граф Аракчеев давеча попросил отставки вашего супруга. Я в раздумьях - подписывать её или нет?

– На всё ваша воля, государь, - произнесла она, нервно прикусив нижнюю губу.
– Но я бы на вашем месте удалила графа Аракчеева.

– Это исключено, - возразил Александр. Потом, повертев бокал в унизанной перстнями руке, продолжал:

– Граф Кристоф слишком много взвалил на себя. Я вижу, что такое количество обязанностей, такой груз ответственности ему не под силам. Наверняка, вы сами не очень-то довольны, когда супруг вечно пропадает на службе и почти вас не видит. Вы почти не бываете из-за этого в свете и при Дворе, и мы очень многое теряем из-за вашего отсутствия. За восемь лет вам, наверное, здорово надоел замкнутый образ жизни?

– Ваше Величество, - проговорила графиня, и неровный яркий румянец расползся по её щекам.
– Если вы поступите так, как вам предлагает граф Аракчеев, то в свете я буду бывать ещё реже. Мы уедем в Курляндию.

"Чтобы подговаривать тамошних баронов к восстанию?" - насмешливо подумал Александр. Эта рыжая и остроносая дама сейчас напоминала ему попавшуюся в капкан лису.

– Мадам, - улыбнулся он ей.
– Я не собираюсь исключать вашего мужа из свиты. Он останется моим адъютантом. Я только забочусь о нём. И о вас. И о ваших детях.

Доротее стало душно. Она раскрыла веер и начала им нервно обмахиваться.

– Простите, Ваше Величество, - произнесла она.
– Осмелюсь вас спросить - вы разговаривали об этом с самим Кристофом... с графом?

– Обещаю, что поговорю, - он любезно поцеловал её руку.

Она удалилась к мужу. Видно, чтобы передать всё сказанное. Государь представил её в трауре. Заплаканное лицо под чёрной вуалью. Она рано постареет и превратится в настоящую бабу-ягу. "Назначу ей хорошую пенсию", - подумал он.

– Ты многое ей обещаешь, Саша, - проговорил его младший брат Константин, встав рядом с государем.
– Хотя твоя хитрость здесь оправдана.

– Меньше всего я хочу видеть Ливенов на их исторической родине, - заметил Александр задумчивым тоном.
– А его, - он перевёл лорнет в сторону графа Ливена, молча выслушивающего то, что ему рассказывает молодой граф Воронцов, - Его я уважаю за честность.

– За честность? Змеюка ничем не лучше Палена, - усмехнулся Константин.
– Там вся семья такая. И мамаша...

– Костя. Кристхен хоть честно признался мне, что хочет власти в своей земле. Честность я ценю на вес золота. И вознаграждаю, - проговорил государь жёстким голосом.

– Посмертно?

Александр понял, что с братом ему сейчас не о чем разговаривать. Ливен станет третьим человеком, которого убьют с его молчаливого согласия. Хуже всех было с отцом. Одна кровь, как никак. Мальчик этот, элизин любовник, тоже погиб ни за что. Константин утверждал, что тот зарвался, и тандем жены с кавалергардским ротмистром мог привести к вооружённому перевороту в её пользу. Прежде чем государь смог что-то решительно возразить, Алексей Охотников получил смертельный удар кинжалом в спину - театрально, слишком театрально; даже ограбление не стали имитировать. Брат любил не прикрытое ничем кровопролитье. Более деликатными средствами Константин не пользовался.

– Как?
– прошептал он, указывая взглядом на Кристофа.

– Ad bestias, - отвечал цесаревич.

***

Вернувшись с бала, Доротея, не раздеваясь, написала брату послание, которое надеялась передать Алексу с дипломатической почтой. Пусть привозит свою актёрку в Петербург всеми правдами и неправдами. "Если государь не врёт, что оставит Бонси в свите..." - думала она, запечатывая конверт.
– "Так это даже лучше - сколько места для манёвров!" Этими соображениями она и поделилась с мужем, сидящим в библиотеке и попивающим вермут.

– Желание государя - закон для нас, - Кристоф смотрел на пламя камина воспаленными, покрасневшими глазами.
– Что касается Альхена... Мне говорили, что он настолько влюблен в эту актёрку, что думает сочетаться с ней браком. Второй случай в вашей семье, да?

– Ему хватит ума этого не делать, - произнесла она, присела на пол у кресла и положила свою рыжую голову ему на колени.
– Да и государыня его быстро на место поставит.

– Я бы не был столь уверен в его благоразумии, - усмехнулся её муж, поставив бокал с недопитым вермутом на столик и начав нежно и аккуратно расплетать её волосы.
– Лицедейка талантлива, а брат твой пылок и страстен. Одно хорошо - как правило, такие, как она, избегают брачных уз.