Чтение онлайн

В глазах его, слишком светлых, всегда слишком безмятежных, зажёгся инквизиторский огонек.

– Он, кажется, малоросс, - осторожно произнёс Бенкендорф.

– Мне всё едино, - вздохнул Кристоф.
– Все эти славяне, вносящие в жизнь хаос. Насчёт правды. Да, государь верит в то, во что хочет верить. А в хорошие новости верится легче.

– Так какой же у меня второй выход?
– с вызовом спросил Алекс, которого несколько покоробили слова зятя о "славянах".
– Я его не вижу.

– Подумай, - Кристоф отложил докуренную трубку.

– Я уеду обратно в армию, - решительно проговорил Алекс.

– Как хочешь, - Ливен казался несколько разочарованным его ответом.

– Граф Толстой - наш человек, - медленно произнёс барон.

– Наш, - кивнул Кристоф.
– Поэтому ты его адъютант. Но если тебя убьют в бою, это будет совсем некстати.

– Зато справедливо. И меня не убьют, - усмехнулся его родственник.

– Откуда такая уверенность?

Алекс пожал плечами. Потом пристально посмотрел на собеседника и прошептал:

– Верни Жанно. Он гибнет там.

– Целая армия гибнет там. Чем же твой кузен особенный?
– цинично усмехнулся Ливен.

– Ты не понимаешь...

– Твои чувства я понимаю, - холодно произнёс Кристоф.

Повисла тягостная пауза.

Он зажёг последнюю сигару немного подрагивающими руками, отвернулся и глухо, через плечо проговорил:

– Если ты женишься... Или встретишь женщину, для которой...
– он осёкся, хотел сказать: "Для которой возможно нарушить все законы Божеские и человеческие", но это было бы чересчур пафосно.
– Ты понял, в общем... И между вами возникнет третий... Ты поймёшь меня.

Алекс с трудом мог его понять. Что у него сестра за роковая женщина такая! Интересно, между ней и Жанно что-то было? Вряд ли. Доротея вообще не интересуется жизнью своего кузена. А, может быть, это хорошо рассчитанная тактика? Впрочем, ревность и собственничество Кристофа были его родственнику прекрасно известны. Граф считает, что "тот, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействует с ней в сердце своём" и, естественно, не мог такого стерпеть. Он ныне чувствовал, что потоптался по больному месту Кристофа, и странно - осознание того, что этот холодный и жестокий потомок ливонских королей обожает его рыжую сестрёнку до умопомрачения, несколько выводило его из себя - сочувствия не вызывало уж точно.

Ливен, тем временем, сумел совладать с эмоциями, обозвав себя мысленно "тряпкой". Он обернулся к Алексу и проговорил:

– Ты будешь вместо него.

– Хочешь назначить меня своим адъютантом? Но это слишком...
– начал Алекс.

– Нет. Смотри, - Ливен показал ему приказ о назначении родственника полковником.
– Не успеешь доехать до Пруссии, как это вступит в силу.

– Государь подпишет?
– с сомнением произнес Бенкендорф.

– А куда он денется?
– граф улыбнулся краем рта.
– Запомни: если я что-то обещаю, то это исполнится.

– Ну ты прямо волшебник, - невесело пошутил Алекс.

– Я только учусь... Но Рижский конно-егерский у тебя в кармане, - Ливен закашлялся - да, курить надо меньше, в идеале - вообще бросать эту привычку, которая у него лет с пятнадцати.

– Слушай... Ты всерьёз намерен становиться королём Ливонии?
– недоверчиво спросил Алекс, вновь разглядев в его глазах искру фанатизма.

– А что мне еще остается делать?
– загадочно переспросил Ливен.
– Я бы мог, как ты, поехать в армию, я даже просил лично государя отправить меня на фронт.

– И что?

– Как видишь, - Ливен запустил руку в волосы.
– Сказал: "Где я ещё найду начальника Штаба?"

– Знаешь, - задумчиво проговорил Алекс после небольшой паузы.
– Мне интересно, зачем оно тебе надо на самом деле? В Ливонии не было королей. Никогда. Так мне говорили. Мы все подданные России, её государям и служим. Были безумные пророки и проповедники, утверждавшие, что Остзейскому краю следует отделиться от Империи. И я всегда думал, что тебе важнее твой чин и титул, чем эта химера.

Кристоф прервал его:

– Хочешь знать, зачем мне это нужно? Смотри. Мне тридцать два. Я ничего не достиг. Военный я никудышный, стратег - так себе. Я это понимал и пять лет назад, и всегда. Уже надоело доказывать всем, что я и в самом деле заслужил всё то, что имею. Кроме того, меня могут сместить в любой момент. Просто так. Потому что надоел, потому что на меня кто-то наговорил, потому что я себя неправильно повёл. Всё может поменяться.

– Думаешь, эти притязания на ливонскую корону обеспечат стабильность твоего положения?
– со скептицизмом в голосе спросил Бенкендорф.

– Нет. Зато меня будут помнить. Зато, когда поведут на каторгу, я пойму - за что, - и снова глаза графа загорелись нездешним огнем.
– Мои дети будут мною гордиться - или проклинать. Мой собственный отец, например, был честным служакой, генерал-майором артиллерии, в Киеве губернаторствовал - и что? Жил - и умер. Я не могу сказать нынче про него ничего ни хорошего, ни дурного. Я, его родной сын... Мои дети запомнят меня. Моё имя останется в истории.

Алекс передернул плечами. Такого рода амбиции были ему не очень понятны. Если бы Кристоф начал вещать о своей избранности, о любви к власти - барон бы его понял, пусть бы и не поддержал. Но история... Зачем думать об истории? Что это вообще такое?

– Ты мыслишь категориями прошлого царствования, - Бенкендорф перевел разговор на другое.
– Неожиданные опалы не в духе нынешнего государя. Он просвещён и добродетелен.

Граф фон Ливен язвительно рассмеялся.

– А чей он сын, этот твой обожаемый государь? А?

– Он внук великой Екатерины, - горячо произнес Алекс.

– Вавилонской блудницы, - поправил его граф.
– Одно другого не легче. Но император Александр - родной сын Павла. Не бастард. А кровь - не вода.

– Ты неблагодарный, - вдруг проговорил его шурин.
– Тебе столько милостей, а ты...

– Mein Gott. Избавь меня от риторики, - поморщился Ливен.
– Иногда мне кажется, что тебе нужно играть в театре.

– Слушай, государь видел, что творилось при его отце, и он старается вести себя иначе. Разве ты не понимаешь?...
– барон чувствовал, что сейчас взорвётся от гнева и обиды за своего повелителя.
– У него доброе сердце.