Чтение онлайн

– От того, что ты поешь дифирамбы Александру Павловичу за глаза, он не полюбит тебя больше, - подытожил Кристоф, с усмешкой глядя на своего разрумянившегося родственника.

– Он на меня вообще не смотрит, - признался Бенкендорф.
– Но я, даже не пользуясь расположением монарха, не злословлю его. В отличие от тебя - фаворита.

– Как ты сказал? Фаворита?
– Ливен снова рассмеялся.
– С чего ты взял?

– Ты сопровождаешь его повсюду... Обедаешь в Зимнем, - начал перечислять барон.

– Ерунда какая. Я же говорю - государь своеобразно выбирает себе подчиненных. Меня он пока терпит. А вот Долгорукова покойного любил, хотя тот был сущим идиотом, если честно. Чарторыйского до сих пор забыть не может, хотя тот и рога ему ветвистые наставил. И действовал в пользу Польши всё то время, что занимал должность канцлера, - Кристоф глядел поверх головы Алекса, удивляясь самому себе - зачем он откровенничает с этим мальчишкой? Кто его заставляет?

Кристоф заговорил о фон дер Палене и о том, как и за что того отправили в опалу.

– Палена выбрали козлом отпущения?
– с сомнением спросил Алекс.

Граф в ответ проговорил:

– Избавиться от него было удобно. Государь на тот момент любил поляков, отчаянно хотел вернуть в столицу этого Чарторыйского и готов был отвалить тому Польшу в личное пользование. Граф Петер, по сути, хотел того же, что и я. Независимой Ливонии.

– Разве князь Адам его подставил?
– с сомнением спросил Алекс.

– Там все совпало, увы, - Ливен долго обдумывал эту ситуцию и пришел к подобному выводу, которым нынче делился с родственником.

– Ты преемник Палена при Дворе?
– прямо задал ему вопрос барон.

– Я сам по себе. Мне не нужно влияние на государя. И дружба его не нужна, - покачал головой Кристоф.

– Как же ты достигнешь короны Ливонии сам по себе, без влияния?
– у Алекса начала болеть голова от всего этого.

– Все просто - приду и возьму.

– Разве государь её тебе даст?
– Алекс пристально посмотрел на Кристофа. Тот жутко улыбнулся и тихо сказал:

– Этот - нет. Другой– да.

Кристоф в этот момент думал о Като, о его Като, о власти, воплощенной в этой решительной девице. Но имя её не упоминал при брате жены. Правда, тот, будучи бабником и повесой, мог и понять его увлечение принцессой, хотя вряд ли бы разделил надежды графа, связанные с ней.

Алекс первым делом подумал, что Ливен имеет в виду вдовствующую императрицу - не цесаревича же Константина, известного своей приверженностью к полякам? Вспомнил он принца Никса - неужели тому суждено править? "Похоже на то", - Алекс закрыл глаза и явственно увидел корону на челе великого князя.

Барон лишь плечами пожал и прошептал:

– Я - спать. Не могу больше.

– Везёт тебе. Ты можешь спать, - вздохнул Кристоф.
– А я вот уже третий день мучаюсь.

– Сочувствую, - Бенкендорф удалился в гостевую спальню.

Через два дня он поехал обратно в армию. В Дерпте встретил Багратиона, спешившего показаться перед светом героем, победителем непобедимого. Записал в дневнике: "Никому не нужна истина. У всех - своя правда". Он узнал, что военные действия приостанавливаются; что Лёвенштерн поправился и его отпустили в Эстляндию; что Бригген так и не пришел в себя и его отправили на родину, умирать; что граф фон Ливен поехал сопровождать его туда, успокаивать мать и сестру. Дел Бенкендорфа ждало много, тем более, Кристоф исполнил обещание - приказ о повышении был подписан, Рижский конно-егерский переходил под его начало. Его поздравляли, но Алекс не чувствовал особой радости. Он не осознавал себя "большим человеком", как не осознавали другие молодые полковники и генералы, коих в то время было более чем достаточно. В те годы многие старались жить одним днем, а карьеры, смерти и любови совершались молниеносно.

***

Они забыли свои имена. Раз и навсегда. Для него та, что лежала рядом, плечом к плечо, горячая, прекрасная, гибкая как змея - да и вообще много было в ней от змеи, фамильная черта, "гнусь, но не ломаюсь", - была просто Евой перворожденной, спустившимся с небес ангелом. Её имя он потерял. Она своё - тоже. Но кто он таков - помнила. И помнила очень хорошо.

– У нас с тобой слишком много схожего, - пршептал он, видя перед собой выставленную на подоконник свечу - они всегда занимались любовью при свете, это было необычно, впрочем, её тело не заслуживало того, чтобы прятать его в темноте.

– Кто вы, а кто я?
– отвечала она с некоей усмешкой.

– Я правлю этой страной, а ты наследница Польши, - отвечал он самозабвенно.

– Что? Женщина не может править Речью Посполитой, - проговорила она. Ей захотелось добавить, что нынче короля уже нашли, им будет её дальний родственник, неофициальный кузен (если учесть, что её мать была бастардкой его дяди) Юзеф Понятовский; что в Польше собирают армии и готовятся идти воевать с русскими в апреле. Но говорить истину - не её дело.

– Неужели? Всегда забываю. Даже если её муж - король?
– он провел рукой по её волосам, отливающим золотистым каштаном.

– Жён польских королей не коронуют. Да и русских царей до недавнего времени - тоже.

– Мой отец стал первым, кто короновал свою супругу, - вспомнил Александр, чуть было не добавив: "И очень зря он так поступил, ибо теперь maman считает себя легитимной наследницей престола". Мать император всё чаще видел эдакой Екатериной Медичи, только без ума и тонкости сей славной французской правительницы. Мария Фёдоровна казалась ему способной на всё.

– Я ненавижу свою мать, Анж, - внезапно произнёс он.
– До этого я ненавидел свою бабку. Да, и ещё я спал с собственной сестрой. По сравнению с тобой я достоин глубин ада.

– Я тоже ненавидела свою мать, - спокойно проговорила девушка.
– Да, и я тоже спала с кровным родственником, который и стал моим первым мужчиной.

"Слухи, оказывается, правдивы", - подумал государь.

– А кто сломал твою руку?
– вдруг спросил он.

– Я же и сломала. По глупости, - кратко произнесла его любовница.

Император посмотрел на её поврежденную кисть. Даже взял её в свою руку и поцеловал.

– Я ничего ею не чувствую, - прошептала она.

– Ты говорила, что тебя тогда пытались изнасиловать. Назови его имя, я его на рудниках сгною, - государь чувствовал себя сильным, защитником всех обиженных, и это было сладостно сознавать.

Анж не хотела, чтобы с её врагом расправились так. Маловероятно, кстати, что Ливен не найдёт способов выкрутиться. Бенкендорф же нашёл - и нынче красуется в новеньком полковничьем мундире.