Чтение онлайн

– Что?
– дернула она плечом от нового прикосновения усов и резко развернулась. Мужчина вмиг застыл, водя глазами по девичьему, еще разгоряченному лицу, и вдруг, отпрянул назад:

– Ты, как мертвая вода: сколько тебя не пей, а все не напиваешься... Я его прекрасно понимаю.

– Кого?
– качнулась Стэнка к косяку двери.
– Господина Новика? А ничего не было у нас с ним. И никогда не будет. И деньги эти брать не смей. Иль, взял уже?

– Нет, - тряхнул мужчина головой и пошел из дома прочь...

Стэнка вышла на крыльцо чуть погодя, уже одетой, с холодным кувшином кваса в руках. Молча поднесла его залюбнику, подтягивающему на своем коне подпругу. Тот также молча выпил половину и обтер рукой усы.

– Когда ж ты их сострижешь?
– пальчиками вытянула оттуда Стэнка крошку хлеба. И засмеялась.

Петр, глядя на нее, тоже улыбнулся и обхватил девушку руками:

– Ни-ког-да. Мне нравится, как ты верещишь... Ну, что, прощаемся еще на месячину?

– Ага, - отвела Стэнка руку с кувшином в сторону.

– Тогда целуй меня так жарко, чтобы хватило на весь срок, - и сам припал к ее открывшемуся рту. Стэнка ответила ему, как будто не было перины смятой. Да это мало. Мало, чтоб заглушить жажду любви и голод молодого тела. И Стэнка целовала, целовала, не отрываясь. И вдыхала хлебный запах кваса на усах Петра...
– У-ух. Где твой квас? Мне б его еще...

– Где?
– хрипло отозвалась она.
– Не знаю. А, вот, - и как вообще не разлила?

Мужчина прильнул к горлу кувшина... Ну, надо же. Она, Стэнка - "мертвая вода". А квас, значит - "живая"?

– Ну, мне пора, - выдохнул Петр в пустое глиняное нутро.
– Открывай створку, отводи любимым землякам глаза.

– Постой, ты сумку свою седельную забыл, - вот вечно он что-то забывает! И подорвалась обратно в дом.

Большая кожаная сумка валялась там же, у порога. Стэнка ее подхватила за ремень - тяжелая. И боком поволокла, увидев лишь в сенях из-под съехавшей от такого обращенья крышки...

– Стэнка, ты чего?
– произнес, ждущий у крыльца Петр.

– Сам бери, - выдула ноздрями та.

– Объясни?

– Сам тащи ее! Что там у тебя? Я... я...

– А-а, - открыл он рот.
– Да чтоб... Это - парик. Женский парик.

– Па-рик?
– непонимающе скривилась Стэнка. Потом заглянула обратно в сени. Туда, где сумку бросила.
– Парик?

– Ну да, - хмыкнул мужчина и заскочил сбоку на крыльцо, оттуда - в сени. Вернулся уже с сумкой. Стэнка невольно от них отпрянула.

– Краля моя, ты чего это?

– Петр, парик, что такое? Это, когда...

– На голову, - кивнул он.
– Дамы.

– А почему волосы там... настоящие?

– Так, дорогой. Он - очень дорогой. Цирюльник из Мушицев разорился вдрызг. И отдал налог этой "натурой". Что теперь с ней делать - бумаг столько писать, пока в казну сдашь, - нахмурил он лоб.
– А хочешь его посмотреть?

– Я?!
– замерла Стэнка, борясь в душе со страхом. Победило любопытство.
– Ага-а. Давай.

Нет, Стэнка знала про такие "украшенья". У них в Стожках их надевали в Святки. Но, те были из сухого льна или овчины. А самый лучший - у Ады, разумеется, из густого конского хвоста. И без остаточного "живого" сияния. Будто и голова - присутствует. Причем, с прежними своими мыслями. Вот и струхнула. Не от того, что в сумке - голова, а сам факт: сумка то - Петра. Да что тут оправдываться? Струхнула да и всё.

– Гляди, - достал тем временем Петр предмет испуга.

– Ух... ты.

Ее залюбник засмеялся:

– Никогда раньше не видела?
– и встряхнул гриву из длинных ореховых волос.
– Должник наш говорил: из Ладмении, из самого Куполграда его привез. На что надеялся в такой глуши? Бывают же в природе лободыры. Возьми в руки то. Пощупай. Ты чего? Не отошла еще?

– Давай, - сглотнула слюну Стэнка.
– О-о, - и выдохнула от восторга.
– Какие они... мягкие.

– Ну, так, - авторитетно хмыкнул Петр.

– Мягче моих.

– Не мягче, точно.

– И длиннее. Такие косы выйдут. И кренделя.

– Их забирают обычно в высокие прически... дамы.

– А цвет какой... Цвет... цвет, - пришла, вдруг, в голову ее шальная мысль.
– Как... у Ады.

– Какой Ады?

– У Ады до ее болезни... Петр?

– Что?
– насторожился тот.

– Петруша, кречет мой усатый!

– Да что, Стэнка?

– Продай его мне. Пожалуйста. Бумаги не надо будет писать. Петруша.

– Ты свихнулась. Зачем тебе парик? У тебя свои в сто крат лучше. По Стожкам собак пугать? Да он и стоит...

– Петруша, я отдам, - напрыгнула Стэнка на него и быстро зачмокала в лицо.
– Петруша... очень надо... Пожалуйста, продай.

– Он стоит триста леев. Ты свихнулась.

– Я отдам.

– Отдаст она. Попросишь у кого?
– вдруг, замер Петр.

Стэнка отстранилась:

– Ни у кого. Свои отдам.

– Свои?.. Не надо... Так бери. Я что-нибудь придумаю.

– Петруша!

– Тихо ты! Ох... мне пора, - и обхватил сияющее стэнкино лицо руками.
– Ну, если б не пора было...

– Ты такой... такой.

– А ты, краля моя, свихнулась. Точно, - со смехом выдохнул и наградил ее последним поцелуем.

А потом уехал. Пора ему. Давно было пора...

Стэнка, измучившись в своей постели, все ж, не уснула, дождалась. Короткое оно - время предрассветья. Когда сон человеческий глубок, как незаиленный колодец, а силы знахарки наоборот - на самой высоте. Но тратить их сейчас она задумала не на лечебный ритуал. Другие этой ночью у нее дела...

Деревня, как одеялом, накрытая ночной дремой, тихо спала. И озеро их спало. Лишь на далекой середине его слышны были легкие всплески: не то сом, не то налим водили по воде под луной круги. Над головой низко вдоль берега пронеслась летучая мышь. И снова тишина. Стэнка, сбросив туфли, поджала пальцы на ногах - песок холодный. И взмахнула на большой пологий камень. Потом нашла глазами дом старосты. Точнее, его высокую крышу над верхушками садов... Вдохнула глубоко. И выставила в знаке руку: