Чтение онлайн

Запив ужин чёрным шевийским чаем, Эллард убрал со стола и наколдовал для себя самую примитивную кровать. Единственное, от чего не смог отказаться бывший Принц Попрошаек, так это от мягкой перины, которую умело замаскировал под обычный матрас.

–  Хочешь произвести на меня впечатление?
– ленивым тоном поинтересовался Рональд.

–  Что, простите?

Золотая кошка закинул руки за голову и скосил глаза на воспитанника.

–  Я знаю о тебе всё, Принц Попрошаек: твои вкусы, пристрастия и даже ход твоих мыслей. Впрочем, действуешь ты верно. Игривой кошке не пристало купаться в роскоши. Всё в жизни нужно заслужить, Эл.

–  Я запомню, сударь.
– Эллард поклонился, скинул алый плащ и прямо в одежде растянулся на мягкой перине. Лицо при этом он состроил самое, что ни на есть несчастное, надеясь, что наставник останется доволен его страданиями.

К счастью, Рональд уснул быстро, да и сам Эллард, убаюканный монотонным бормотанием друидов, в скором времени погрузился в дрёму…

Двадцать золотых кошек вернулись из Аксимы под вечер. Они появились в сияющем магическими огнями трапезном зале Цитадели, и тут же угодили под перекрёстный обстрел вопросов. Кошки не сомневались, что их товарищи возвратятся с победой, и готовились к пиру. Рабы накрывали столы, по залу носились котята, а в бассейне уже плескались обнаженные юноши и девушки - подношение Джирме.

К Жерару побежал сияющий, как начищенный медный таз, Питер. Он сунул в руку эльфу бокал с вином и поинтересовался:

–  А Марвин? Почему он задерживается? Или у него, как обычно, особое задание?

–  Особое задание, - кивнул эльф и вздрогнул.

–  Что с тобой? Ты ранен?
– забеспокоился Питер.
– Давай-ка я провожу тебя к друиду. Пусть глянет. Вдруг к тебе какое-нибудь хитрое заклятье прицепилось!

–  Нет-нет, - замотал головой Жерар и устремил взгляд на бассейн. Питер тоже повернул голову, и его широкое скуластое лицо стало ещё шире от растянувшей губы улыбки.

Над головами жертвенных рабов сгустилась тьма, разрываемая искрами и алыми всполохами. Несколько секунд тьма пульсировала, словно сердце загнанной лошади, потом замерла и растянулась в хрустально-алую платформу. Раздались крики восторга, но тут же смолкли. На хрустально-алой плите возник принц Аргора. В одной руке он держал окровавленный меч, а в другой - отрубленную голову Джирмы. Тёмная, как серебро с чернью, кровь капала на его сапоги…

–  О, нет… - простонал Жерар, но его стон потонул в гневных воплях джирмийцев:

–  Предатель!!! Убийца!!! Смерть принцу Аргора!!!
– И, выхватив мечи, кошки ринулись к плите.

–  Стоять!!!
– проревел Бернар, закрывая собой Марвина.

Джирмийцы замерли, и зал погрузился в абсолютную тишину. Но только на миг. Раздались прерывистые вздохи, всхлипы, приглушённые отчаянные стоны. Горе и беспросветная тоска выплеснулись из джирмийцев, став почти материальными. Слёзы душили, рвались наружу, грозя затопить трапезный зал. Невидимые клейма на шеях заледенели, и кошки с ужасающей ясностью поняли, что осиротели. Глубочайшая всепоглощающая скорбь выжгла слёзы, опустошила сердца, и джирмийцы словно потерялись во времени и пространстве. Если бы сейчас на Цитадель напали, она оказала бы врагам такое же сопротивление, как больница, полная смертельно больных пациентов.

Жерар, как во сне, смотрел на Марвина, истуканом застывшего на хрустально-алой плите. 'Почему я не рассказал ему о видении?
– крутилось в голове.
– Возможно, он смог бы… Чушь! Никто не смог бы! Никто!' Эльф опустил голову, и вдруг по его позвоночнику пробежала горячая волна боли. Стужа, сковывавшая клеймо, испарилась, как капля воды на раскалённом камне, и сердце ухнуло вниз. Метка касты ожила, её сила и власть вернулись. Клеймо сдавило шею железной рукой, и было в этой хватке что-то ужасно знакомое.

–  Предводитель… - выдохнул Жерар, и его сдавленный возглас подхватили сотни голосов.

Бернар повернулся к принцу, положил руку на его плечо, и Марвин начал оживать.

–  Я убил Джирму… - Он выронил меч, обеими руками поднял мёртвую голову Кошки и всмотрелся в остекленевшие глаза.
– Прости… Я не знал, что так случится…

По осунувшейся щеке принца пробежала одинокая слеза. Марвин чувствовал себя так, словно от него прежнего осталась лишь оболочка. Он вглядывался в мёртвые глаза Кошки, страстно желая, чтобы всё происходящее оказалось дурным, кошмарным сном. Ради воскрешения Джирма он готов был пойти на любые жертвы, отдать всё, что имеет - умереть, лишь бы Душа Мира жила.

Фиалковые глаза Жерара потемнели: он и сам всем сердцем желал оживить Джирму, но понимал, что это невозможно. Ему оставалось лишь смотреть на муки друга, и…внезапно эльф осознал, что точно знает, как погибла Кошка. Его не посетило видение, он не слышал голосов, вещавших о событиях в Аксиме, однако чувствовал себя так, будто незримым духом сопровождал Марвина на 'особое' задание. И эльф осторожно, но настойчиво потянулся к сознанию друга.

Клеймо на шее принца потеплело, согревая и успокаивая омертвевшее сердце. Сквозь густую пелену отчаяния и скорби до него долетел слабый голос эльфа.

'Ты сделал всё как надо, Марвин. Я видел, я знаю, как это было…'

'Откуда, Жерар?' - горько спросил принц.

'Я сын провидицы…'

–  Жерар!
– грозный оклик предводителя заставил эльфа вздрогнуть.
– Что тебе известно, Жерар? Говори!

'Говори', - эхом отозвался Марвин, и Жерар мгновенно оказался на хрустально-алой плите.

Голос эльфа, усиленный магией, разлетелся не только по трапезному залу, но и по всей Цитадели. Все, кто носили клеймо, не важно на шее или плече, услышали его. Жерар говорил речитативом, точно декламировал древнее сказание, и рабы-музыканты, попав под чары его слов, взялись за инструменты. Когда же эльф замолчал и последний траурный аккорд растворился в печально торжественной тишине, охватившей Джирму, кошки почувствовали облегчение - чёрная гнетущая боль утраты переросла в возвышенную скорбь и восхищение подвигом Джирмы.

В траурном молчании пролетели несколько минут, а потом заговорил предводитель:

–  Джирма пожертвовала жизнью ради спасения Аргора! Ради нас, её верных, возлюбленных чад! Мы никогда не забудем её великих деяний! Сказание Жерара о подвиге Джирмы и принца Аргора будет жить в веках! Так почтим же память Кошки так, как умеем только мы, лучшие маги Аргора, дети великой Джирмы! Пусть в наших умах и сердцах навсегда поселится живой образ Матери! Мы по-прежнему будем приносить ей жертвы и чтить как живую! Пир!

–  Мы сделаем всё как надо!
– прогремел дружный хор кошек.

Котята затянули торжественный гимн во славу Джирмы, рабы засуетились, забегали между столами, заканчивая накрывать столы, а в бассейне вновь зарезвились девственные дары Кошке.

Предводитель взял из рук принца голову Джирмы и с благоговейным почтением опустил её на плиту, рядом с обагрённым кровью мечом. Обернувшись к Жерару и Марвину, стоявших плечом к плечу, он печально покачал головой и тихо сказал:

–  Вы наделали много ошибок, дети мои! Однако я прощаю вас, ибо ваши дела на благо касты и Мира перевешивают ваши ошибки! Во время пира я оглашу оправдательный вердикт. Впрочем, кошки поймут меня и без слов, ибо вы снова займёте места за моим столом.