Чтение онлайн

В горнице осталась тишина, наполненная дыханием двоих — не врагов, не чужих, просто живых.

Утром Кира несла ведро воды через сени, когда дверь горницы распахнулась. Изнутри донёсся голос Владимира — резкий, уверенный, командный, словно ночью он не лежал в жару, а вовсе не болел.

— Подай щит, — сказал он дружиннику. — Нет, этот, дубовый.

Кира остановилась у стены, чуть в стороне, чтобы не попасться под ноги. Владимир прошёл мимо, высокий, с повязкой на руке, в меховом плаще, и не взглянул на неё. Он даже не замедлил шаг.

— Быстрее, чего стоишь! — бросил он кому-то позади, и всё — будто Киры не существовало.

Она опустила глаза и поставила ведро у стены. Вода качнулась и плеснула через край.

«Правильно, — подумала она. — Днём я никто».

Весь день он не звал её ни словом, ни взглядом. Он проходил мимо, разговаривал с греками и тиунами, смеялся громко, чуть нарочито. При ней его смех всегда звучал громче, чем нужно.

Однажды вечером Кира проходила с кувшином мимо его двери и услышала:

— Скажи Малуше, пусть не пускает посторонних в мои покои, — сказал он.

Их взгляды встретились на секунду. Он посмотрел холодно, почти равнодушно.

— Посторонних, — повторил он чуть громче.

Кира кивнула в ответ, не пытаясь найти слов — одно лишь движение головы, короткое, решительное, как у человека, принявшего что-то важное.

Первую ночь после этого она не пришла к нему. Лежала, уткнувшись лбом в жесткую подушку, в своей крохотной каморке, слушала, как где-то наверху скрипят половицы под чужими шагами, как за тонкой стеной кто-то невидимый покашливает, а потом дом погружался в вязкую, почти липкую тишину. Сердце билось слишком часто, сон не шёл, и каждый звук казался вдвойне громче.

Вторая ночь началась похожей. Но снова, где-то в глубине дома, раздался кашель — долгий, глухой, сиплый, будто кто-то сражался с болью и не хотел сдаваться. Под дверью горницы из-под щели растекался слабый, жёлтый свет, дрожал на полу неровным пятном.

Кира поднялась босиком, не надевая лаптей, прошла по тёмному коридору, стараясь не шуметь, чтобы никто не услышал её шагов. Руки привычно сжали кувшин, холодный на ощупь, и она осторожно открыла дверь.

Владимир сидел за столом, полутень ложилась ему на плечи. Простая, серая рубаха была накинута на плечо, одна рука плотно перевязана куском ткани, пальцы другой руки крепко держали край стола. Кувшин с водой стоял рядом, но его не трогали.

Он поднял взгляд, встретился с её глазами — в этом взгляде не было ни ожидания, ни недовольства, только усталое, тяжёлое молчание, будто они оба уже знали, зачем она пришла.

Кира подошла ближе, аккуратно поставила кувшин, взяла чашу, налила воды и молча придвинула к нему.

Он протянул руку, взял чашу обеими ладонями, пил медленно, делая короткие глотки. Потом отставил чашу в сторону, не сводя с неё глаз, и тихо выдохнул.

— Ты пришла сама? — тихо спросил он.

— Да, — ответила Кира.

— Почему? — спросил он.

— Ты кашлял, — пояснила она.

— И что? — спросил он.

— Я думала, у тебя снова жар, — ответила Кира.

Он покачал головой, глядя в огонь камелька.

— Жара уже нет, — сказал он.

Кира не уходила, стоя немного сбоку.

— Садись, — сказал он после паузы.

Она села на край лавки, подальше от него.

Молчание растянулось. Только треск дерева в огне нарушал тишину.

Владимир держал руки на коленях и смотрел в пламя.

— Я велел не пускать никого, — сказал он наконец.

— Я знаю, — ответила Кира.

— Значит, ты ослушалась, — заметил он.

— Да, — подтвердила она.

Он еле заметно усмехнулся.

— И не боишься? — спросил он.

— Боюсь, — ответила Кира.

— Тогда зачем пришла? — спросил он.

— Потому что ты не спал, — пояснила она.

Он кивнул медленно, словно обдумывая её слова.

— Непокорная, — тихо сказал он. — Такие долго не живут.

— Зато не зря, — ответила Кира.

Он перевёл взгляд на неё, затем обратно в огонь.

— Ты говоришь, будто знаешь, что такое «зря», — сказал он.

— Я знаю, — ответила Кира.

— Откуда? — спросил он.

— Просто знаю, — сказала она.

Он не стал уточнять.

Они долго молчали. Только огонь потрескивал, бросая свет на его лицо — бледное, с тенью синяков под глазами.

Владимир взял кувшин, налил воды и протянул чашу Кире.

Она не сразу поняла, что он делает.

— Пей, — сказал он. — Вода холодная.

— Я не хочу, — ответила Кира.

— Пей, — повторил он.

Кира сделала глоток и поставила чашу обратно.

— Всё равно горько, — сказала она.

— Отвар ещё чувствуешь? — спросил он.

— Да, — ответила Кира.

Он усмехнулся.

— Теперь мы оба на вкус одинаковые, — сказал он.

— Что? — переспросила Кира.

— Горькие, — пояснил он.

Кира не ответила. Он снова посмотрел в огонь.

— Скажи, — вдруг сказал он, не глядя на неё, — ты рассказываешь обо мне?

— Кому? — спросила Кира.

— Никому, — ответил он.

— Тогда нет, — сказала она.

— Даже Малуше? — уточнил он.

— Особенно ей — нет, — ответила Кира.

Он кивнул.

— Хорошо, — сказал он.

— А ты? — спросила Кира.

Он обернулся медленно.

— Что я? — переспросил он.

— Рассказываешь обо мне? — уточнила она.

Он чуть сжал губы, затем покачал головой.

— Нет, — ответил он. — О тебе молчат. Потому что не знают, что сказать.

— А ты? — спросила Кира.

— А я не знаю, что думать, — сказал он.

Наступила пауза, длинная и почти тяжёлая.

Кира смотрела в огонь, он — в стену.

— Почему ты всё время приходишь? — тихо спросил он.

— Потому что ты жив, — ответила Кира.

— А если бы я умер? — спросил он.

— Тогда бы не приходила, — сказала она.

Он хрипло засмеялся.

— У тебя всегда есть ответ, да? — спросил он.

— Почти всегда, — ответила Кира.

— И ты не боишься ошибиться? — спросил он.