Чтение онлайн

— Где князь? — спросила тихая повитуха у девушек.

— На дворе был, — зашептали они.

— Пусть будет рядом. Но сюда пока не лезет, — сказала повитуха. — Это не мужская работа.

Кира хрипло рассмеялась, но тут же пожалела, потому что смех отдался болью в животе.

— Это моя работа, — выдохнула она. — Моё тело.

— Твоё, — согласилась повитуха. — Поэтому слушай нас.

Она всё-таки осмотрела Киру. Кира почувствовала холодные, напряжённые и уверенные пальцы. Затем заметила, как повитуха замолчала на секунду дольше, чем нужно.

— Что? — спросила Кира резко.

— Тише, — сказала полная повитуха. — Не ори.

— Я не ору. Что там?

Повитуха убрала руку, вытерла её о тряпку, посмотрела на тихую, и та едва заметно покачала головой.

— Дитя сидит неправильно, — наконец сказала повитуха.

У Киры внутри всё оборвалось — не красиво, без слов, просто пустота и холод.

— Тазовое предлежание, — сказала она сама, опередив их попытку подобрать мягкое слово.

— Чего? — переспросила полная повитуха.

— Сидит попой или ножками, как вы там говорите, — Кира вдохнула, посмотрела на них. — Значит, будет тяжело.

— Ещё не значит, — сказала тихая повитуха. — Бывает, что дети выходят.

— Бывает, — повторила Кира. — А бывает, что нет.

Повитуха резко хлопнула ладонью по лавке, не по Кире, а рядом.

— Хватит. Не каркай. Твоё дело — тужиться, когда скажем.

— Моё дело — выжить, — сказала Кира, и её голос дрогнул не от слабости, а от злости. — И вытащить ребёнка живым.

Полная повитуха посмотрела на неё с раздражением, но уже без насмешки.

— Вот как заговорила, значит, не совсем слабая, — пробормотала она.

День или ночь — она уже не знала. Время стало вязким, растеклось между схватками, между обрывками боли и коротких затиший. Одна лучина сгорала, её меняли на другую, и в их треске, в коротких вспышках света мерещилось, будто в доме давно никто не спит, будто всё повторяется снова и снова.

Девушки сновали по светлице — то подливали воду в кувшин, то ставили на огонь новый котелок, то приносили чистую тряпку, быстро, молча, стараясь не смотреть лишний раз в лицо Киры. Они двигались слаженно, но в их жестах чувствовалась тревога, прятавшаяся за привычкой, за многократной отработанностью таких ночей.

Метель за стеной выла, рвала воздух, забивала снегом окна и щели. Этот вой был не просто фоном, не той сказочной музыкой, что вспоминают потом — он был настоящей угрозой. Никуда не выйти, никого не позвать, не привести за лекарем, если случится беда. Всё здесь, всё замкнуто между стенами, между углями в очаге и досками пола. Всё сейчас — в этом круге, где каждая минута тянется вдвое дольше, чем могла бы, и выхода нет ни для одной из них.

— Дыши, дыши, — тихая повитуха сидела у головы Киры, держала её за плечо. — Не ломайся, княгиня. Ещё рано ломаться.

— Я не ломаюсь, — выдохнула Кира и тут же застонала, потому что новая схватка пришла глубже, ниже, с давлением, с ощущением, что тело хочет вытолкнуть что-то, но не может.

— Началось тужить? — спросила повитуха.

— Да, да, — Кира сглотнула. — Да.

— Рано.

— Как это рано? — она почти огрызнулась, и сама поняла, что звучит не как княгиня, а как загнанный человек.

— Потому что рано. Порвёшься и умрёшь. Слушай меня, — повитуха наклонилась. — Тужь, когда я скажу.

— Мне больно, — сказала Кира сквозь зубы.

— Всем больно, — ответила полная повитуха. — Думала, это как травку попить?

Кира почувствовала раздражение, хотела отозваться резко, оборвать чей-то торопливый совет или неуместную жалость, но сил не осталось. Слова застряли в горле, выдох вышел пустой, только короткий, согласный кивок — будто она смирилась с чужой волей, хотя внутри всё рвалось на клочки.

В светлице становилось всё душнее, теснее, когда вдруг, в самый разгар метели, дверь распахнулась настежь, ударившись о стену. Вошёл Владимир — быстрый, тяжёлый шаг по половицам, шуба сбилась на плечах, волосы спутаны, мокрые, в них блестел растаявший снег. Лицо его было белым, губы чуть поджаты, на щеках багровели полосы, будто его хлестал встречный ветер всю дорогу.

Он шагнул внутрь так резко, что девушки бросились к нему, заслоняя проход, — кто-то схватил его за рукав, кто-то пытался увести в сторону, уговаривая остаться за порогом. Всё это — шёпотом, торопливо, с тревогой в глазах. Но Владимир, казалось, ничего не слышал: взгляд его сразу нашёл Киру, и во всём облике была та решимость, что не знает ни препятствий, ни чужих слов.

— Княже, не сюда, — повитуха поймала его за рукав. — Не мешай.

— Где она? — он не кричал, но голос рвал воздух. — Кира!

Кира повернула голову, и от этого движения её накрыла новая схватка. Она застонала и не смогла сразу ответить.

— Кира, — Владимир подошёл ближе, увидел её лицо, мокрое от пота, увидел руки, вцепившиеся в лавку. — Как долго? Сколько?

— Вон, — сказала повитуха. — Выйди.

— Я не выйду, — резко сказал Владимир. — Это моя жена.

— Она сейчас не жена. Она работа, — отрезала полная повитуха. — А ты под ногами.

— Я ей не под ногами! — сорвался Владимир. — Закрой рот.

Кира с трудом подняла ладонь, поймала его пальцы.

— Владимир, не ругайся, — выдохнула она.

— Как не ругаться, — он почти прошептал, но голос дрожал. — Они…

— Они делают, — прервала Кира. — Они делают правильно. Не мешай.

Он посмотрел на неё так, словно её слова били сильнее любого крика.

— Я рядом, — сказал он. — Просто рядом.

— Тогда молчи, — Кира вдохнула. — Дай мне слышать их.

Повитуха кивнула Владимиру, уже чуть мягче.

— Сядь там, у стены. Не лезь руками. Не командуй. Если запаникуешь, выйдешь сам, понял?

— Понял, — быстро сказал он и сел, как велели, но его рука всё равно тянулась к Кире, словно он хотел держать её за ладонь и остановить этим смерть.

— Дайте ей воды, — сказала тихая повитуха.

— Я! — Владимир вскочил.

— Не кипяток, дурень, — буркнула полная повитуха, — обычной.

— Я знаю, — огрызнулся он и тут же смолк, потому что Кира посмотрела на него — не ругаясь, а прося глазами: «Не сейчас».

Он поднёс ей чашу. Кира выпила глоток, вода была тёплой и пахла деревом.