Чтение онлайн

— Нет, Кира. Так нельзя. Люди не примут.

— Люди не принимают вообще ничего, пока их не заставишь.

— И ты заставишь?

— Если придётся.

Он посмотрел на неё.

— Ты боишься не смерти, а вины.

Она вздохнула.

— Бояться вины — значит быть живой.

Он провёл рукой по лицу.

— Я не знаю, что с тобой делать.

— Ничего, — сказала она. — Просто побудь.

Он встал, пошёл к двери, потом остановился.

— Всё равно, — сказал он, не глядя, — я верю, что ты родишь.

— А я верю, что останусь жива, — тихо ответила она.

Он вышел. Кира осталась сидеть. На коленях ткань, на ткани пятно — тёмное, как метка.

Она посмотрела на огонь.

«Каждый месяц — как суд, — подумала она. — И каждый раз — оправдали, но на время».

Пламя опустилось, треснуло углём. За окном Волхов шумел — так же ровно, как всегда.

Снег под ногами хрустел так, будто под подошвами ломалось тонкое стекло — каждый шаг отзывался коротким, звонким треском. Воздух был плотный, вязкий, серый; тянуло гарью, будто где-то вдалеке жгли костры, а поверх этого стоял сырой, едкий запах рыбы — свежей, только что выловленной из ледяной воды. Кира шла медленно, спускаясь по заснеженной тропе к реке, ступала осторожно, не из страха поскользнуться — просто не хотелось торопиться, не хотелось прогонять эту тишину и чужую, зимнюю ясность.

Позади, на пригорке, возвышался терем — огромный, тёмный, словно приросший к земле. Ставни были покрыты инеем, белёсые узоры сбегали по дереву, делая дом ещё тише, ещё недоступнее. Его силуэт казался особенно чужим на фоне зимнего неба — дом для тех, кто остался ждать.

У самой воды, там, где лёд встречался с открытой полыньёй, стояли двое мальчишек — сыновья купцов, в шапках набекрень, щеки у них были красные, пальцы продрогли. Один с азартом швырял мелкие камешки по льду, целясь в тёмные лунки, наблюдая, как камень стукается и отскакивает, рассыпая ледяную крошку. Второй следил за каждым броском, едва дыша, будто от этого зависело нечто важное, и лишь изредка озирался на Киру, будто ожидая, что она нарушит их игру.

— Не треснет лёд? — спросил первый мальчик.

— Нет, не треснет. Мороз, смотри, как сковал всё, — ответил второй, топнув ногой по льду, отчего тот звякнул. — Видишь?

Кира остановилась в стороне. Мальчишки обернулись, сняли шапки, переглянулись и быстро убежали.

— Они боятся, — сказала она вполголоса. — Даже дети.

— Они боятся не тебя, — раздался голос сбоку.

Княгиня вздрогнула. Из-за кустов вышел старый купец Семён, тот, кто приносил ей травы с рынка.

— Они боятся мороза, — продолжил он, подходя ближе. — Ты вышла из терема так, словно сама зима гонится за тобой.

— Мне захотелось пройтись, — ответила Кира.

— Одна?

— А разве нельзя?

— Можно, — кивнул Семён. — Только в городе теперь шепчутся, говорят, что княгиня ходит по берегу одна, будто что-то выискивает.

— Пусть шепчутся, — сказала она. — Им всё равно нечем заняться.

Купец повозился с варежками, затем спросил:

— Слышала новости?

— Какие новости?

— С юга. Говорят, Святослав снова разбил болгар.

Кира прищурилась.

— Снова?

— Так говорят торговцы, — ответил Семён. — Из Смоленска пришли люди, всё рассказывают. Там война, и великая.

— Война всегда великая, — заметила она. — Пока она чужая.

Он посмотрел на княгиню внимательно.

— Ты не радуешься?

— Чему радоваться? Тому, что кто-то жив, пока другие мертвы?

— Ты странная, княгиня, — сказал Семён.

— Привыкай.

Он хмыкнул, опёрся на палку.

— А что твой князь?

— Вероятно, спит, — ответила Кира. — Или пишет кому-то.

— Киевляне не дают ему покоя.

— Не дают, — согласилась она.

Семён пошаркал ногой по снегу, затем спросил негромко:

— А ты не ждёшь его отца домой?

Княгиня посмотрела на лёд.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не верю, что он вернётся, — сказала Кира.

— А если ты ошибаешься?

— Тогда начнётся война, — ответила она. — Сначала между братьями. Потом между всеми остальными.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

Старик помолчал.

— Ты не простая, — заметил он. — Смотришь так, будто видишь дальше всех.

— Это не дар, — тихо сказала Кира. — Это наказание.

Он вздохнул.

— Не замёрзни здесь, княгиня, — произнёс Семён, поклонился и медленно пошёл к городу, оставляя за собой ровную цепочку следов.

Кира осталась одна. Ветер усилился. Она прижала шубу к груди и спустилась к самому берегу. Лёд блестел, словно зеркало. Княгиня встала, посмотрела вниз — её отражение было мутным, с полосой инея на волосах.

— Вот и я, — сказала она себе. — Ничего не осталось.

Кира шагнула на лёд. Он загудел под её ногой — протяжно, глубоко. Она замерла.

— Тихо, — прошептала княгиня. — Тихо.

Из-за спины раздался голос:

— Княгиня! — это была Варвара. — Вам нельзя сюда одной!

— Варвара, иди обратно, — сказала Кира.

— Вы встали на лёд!

— Я вижу.

— Он может треснуть!

— Пусть.

Варвара подбежала, в платке, с покрасневшим от холода лицом.

— Я искала вас по всему двору! Князь злится, спрашивает, где вы, — взволнованно произнесла она.

— Пусть злится, — ответила Кира.

— Он думал, что вы…

— Что я?

— Что вы ушли навсегда, — сказала Варвара.

Княгиня усмехнулась, глядя на реку.

— Не дождётся.

— Кира, вернитесь, пожалуйста, здесь холодно, — попросила она.

— Варвара, — тихо сказала Кира, — ты никогда не думала, почему люди вообще рожают детей?

— Что?

— Просто зачем? — спросила княгиня.

— Чтобы род продолжался, — ответила Варвара.

— Род, — повторила Кира, словно пробуя слово на вкус. — Род, честь, имя… А если потом всех убьют?

— Кого всех?

— Всех, Варя. Всех, кого любят, — сказала она.

— Господи, что вы говорите?

— А если это не Господь? А просто история? — спросила Кира.

Варвара нахмурилась, не понимая.

— Пойдёмте, — сказала она. — У вас щёки синие.

Княгиня стояла неподвижно.

— Я помню одну женщину, — вдруг произнесла Кира. — Она жила на Десне. Лечила травами. Люди называли её ведьмой. А она просто знала, что делать, если ребёнок не дышит, если у женщины не останавливается кровь. И я думала — вот она, жизнь. Простая. Честная.