Чтение онлайн

Кира стояла сбоку, у второй лавки, ни разу не присев, держась в стороне, будто не хотела быть замеченной. В свете лучин лицо её терялось в полумраке, но глаза смотрели остро, ни на миг не теряя ни одной детали.

Бояре к этому часу уже успели выпить немало — щеки у них пылали густым, болезненным румянцем, глаза стеклились, а усы блестели от жира и пролитого меда. Кто-то громко хвастался, как зимой завалил медведя: голос его срывался, смешки были нервными, никто не слушал до конца. Другой, в углу, уже клевал носом, едва не свалившись на стол, и только скрип лавки да короткий смешок выдавали его присутствие.

Владимир сидел во главе стола, спина его была прямой, как стрела, а плечи — напряжёнными, будто выточенными из камня. Он не улыбался, не поддерживал разговора, но смотрел внимательно, оценивающе, будто ждал момента, когда этот шум стихнет и останется только он — и все, кто сидел перед ним.

— Эй, князь, — крикнул кто-то из старших, — не молчишь ли слишком? Мёд остынет от твоего молчания.

— Не остынет, — ответил Владимир коротко. — Пусть пьёт тот, кому жарко.

— Да ты уж заговори, — встрял другой, румяный, с цепью на шее. — У нас тут пир, а не погреб.

— Пусть княгиня скажет слово, — выкрикнул кто-то с конца. — Молодая, а молчит, как вдова!

Кто-то хохотнул. Кира медленно повернула голову.

— У вас, вижу, у всех язык быстрее головы, — сказала она ровно. — Может, и за вас слово скажу?

— О! — кто-то хлопнул ладонью по столу. — Вот это княгиня! Отвечает!

— Не сердись, княгиня, — сказал тот с цепью, подмигивая. — Мы ж по-доброму. Людям интересно. Род твой в Новгороде теперь сидит, а наследника всё нет.

— Интересно — спрашивайте, — ответила Кира. — Только подумайте, выдержите ли ответ.

— Да мы люди простые, — сказал он, усмехаясь. — Нам всё можно. Вот я спрошу прямо: когда порадуешь князя сыном, а?

За столом на секунду стало тише.

— Сыном, говоришь, — повторила Кира. — А если дочь будет — ты, боярин, тоже порадуешься? Или крикнешь, что зря старалась?

— Ну, — тот смутился, засмеялся грубо. — Князь-то, поди, не против и дочери, но сын — дело.

— А если Бог решит иначе? — сказала она спокойно. — Ты его спросишь, почему не слушает бояр?

За спиной кто-то прыснул от смеха. Владимир резко поставил кубок на стол.

— Хватит, — сказал он. — Беседа у нас, вижу, пошла к чёрту.

— Да ладно тебе, князь, — вставил другой, с седыми усами. — Что ты, не мужик, что ли? Все мы ждём, пока род пойдёт. Это ж радость. Не обидно.

— Мне не обидно, — сказал Владимир, глядя в стол. — Ей — может.

Кира не отводила взгляда от говорившего.

— Вы много ждёте, бояре, — сказала она. — Только вот не вы потом умираете в родах.

— Ох, — хмыкнул кто-то. — Не к добру ты, княгиня, такие слова. На пиру — про смерть.

— А кто тему завёл — про рождение, — спокойно ответила она. — Это ведь две стороны одного дела.

Смех раздался неровный, натянутый.

— Ты, вижу, учёная, — сказал старый купец, подливая себе. — Всё про счёт и разум. А нам — простым — дети нужны. Не умные речи.

— Дети бывают разные, — ответила она. — Бывает, вырастут — и отца продадут. Бывает, с матерью не разговаривают. А бывает, не рождаются вовсе. Это не счёт, боярин. Это жизнь.

Кто-то у стола кашлянул, кто-то хмыкнул. Владимир поднял взгляд. Глаза у него были холодные.

— Пейте, — сказал он. — Или уходите.

— Да чего ты, князь, — попытался сгладить тот с цепью. — Мы ж без злобы. Народ волнуется. Род должен крепнуть.

— Род крепнет, когда язык держат, — сказал Владимир. — А не когда бабы считают чужие месяцы.

За столом кто-то прыснул, но быстро осёкся.

— Эй, не кипятись, — сказал боярин помоложе. — Мы ж за дело. Все же хотят, чтобы князь был с наследником, а не с… — он махнул рукой в сторону Киры, — с женщиной, что всё молчит и глядит, как судья.

— Лучше быть судьёй, чем клоуном, — сказала Кира.

За столом на секунду раздалось:

«О-о-о…» — вытянуто, с хмельной радостью.

Боярин покраснел.

— Ты смотри, какая острая! — сказал он. — Наша княгиня — не жена, а меч.

— Мечи у нас в оружейной, — отрезала Кира. — А я говорю, чтобы слушали.

— Да кто тебя не слушает, — усмехнулся кто-то. — Мы ж все тут ради князя.

— Ради князя? — тихо спросила она. — Или ради его места?

Кто-то кашлянул. Владимир посмотрел в сторону.

— Кира, — сказал он тихо, но в голосе звенело. — Хватит.

— Пусть, — сказал старый купец. — Пусть говорит. Слово ж не камень.

— Камень бывает тяжёлым, — ответила Кира. — Если бросить метко.

Кто-то засмеялся громко, пьяно.

— Да у тебя, княгиня, язык, как нож! — сказал боярин, наливая снова. — Сразу видно — не наша. Киевская кровь, не новгородская.

— И что? — спросила она. — Кровь — не вода. Течёт туда, где её не ждут.

— Да уж видно, — буркнул кто-то. — Князь-то с ней, а не с нашими.

— Потому что ваши — болтают, — сказала Кира.

— А ты, вижу, не болтаешь, а жалишь, — вставил другой.

Владимир ударил кулаком по столу — кубок перевернулся, мёд разлился, запах ударил сладостью.

— Всё, — сказал он. — Пир окончен.

— Князь… — начал кто-то.

— Сказал — всё.

Гул стих. Кто-то неловко отодвинул скамью, кто-то замер. Кира стояла всё там же, не шелохнувшись.

— Пусть дослушают, — сказала она. — Раз начали, пусть дослушают.

Владимир посмотрел на неё, но не остановил.

— Вы спрашивали, когда будет наследник, — сказала Кира. — Когда Бог даст — тогда будет. И когда даст — я вам не скажу. Пусть сами узнаете. По лицам вашим видно будет.

Несколько человек хмыкнули, но никто не засмеялся.

— И ещё, — добавила она, глядя на старшего. — Следующий, кто спросит про моё тело, будет говорить с Владимиром не за столом, а в яме.

Владимир медленно кивнул.

— Слышали, — сказал он тихо. — Она сказала. Я подтверждаю.

Тишина повисла. Пахло мёдом, потом и дымом. Кира повернулась к выходу.