Чтение онлайн

Для устраненія указаннаго противор?чія Тэнъ приб?гаетъ къ характеристик? французскаго крестьянина, описываетъ его ум?ренность, его настойчивость, его выносливость, скрытность, его насл?дственную страсть къ собственности и къ земл?. Одинъ и тотъ же фактъ, изв?стный разсказъ Руссо о крестьянин?, который угостилъ его хл?бомъ, ветчиной и виномъ, спрятанными въ подполь? отъ глаза сборщика, служитъ Тэну для двухъ ц?лей: онъ приводитъ его для характеристики угнетеннаго положенія крестьянъ; зат?мъ говоритъ: «этотъ крестьянинъ им?лъ, конечно, еще бол?е потаенное м?сто, ч?мъ та яма, откуда онъ досталъ хл?бъ и вино; — деньжонки, спрятанныя въ шерстяномъ чулк? или въ горшк?, еще лучше ускользаютъ отъ розыска сборщиковъ».

Тэну нужно поставить въ заслугу то, что онъ подм?тилъ существенное различіе между экономическимъ положеніемъ французскихъ крестьянъ въ конц? царствованія Людовика XIV и передъ революціей. У Мишле, напр., положеніе ихъ въ конц? XVIII в?ка такъ же безнадежно, какъ и въ начал? этого в?ка. Если Тэнъ не объяснилъ, почему положеніе крестьянъ улучшилось, то это не его вина. Въ 70-хъ годахъ, когда онъ писалъ, вопросъ о крестьянскомъ землевлад?ніи въ XVIII в?к? и объ улучшеніи крестьянскаго быта къ концу этого в?ка былъ мало разработанъ.

Господствующей чертой крестьянскаго быта все же однако оставалась б?дность, и изображеніе этой б?дности представляло собою эффектную антитезу описанію Версаля и салоннаго быта.

Такая антитеза проявляется съ неменьшей р?зкостью и со стороны духовной культуры.

Познакомивши читателя съ положеніемъ народной массы, Тэнъ описываетъ ея умственное состояніе и приходитъ къ сл?дующему заключенію: «Возьмите самый грубый мозгъ современнаго намъ крестьянина и отнимите у него вс? идеи, которыя въ теченіе 80 л?тъ входятъ въ него всякими путями: черезъ первоначальную школу, устроенную въ каждомъ сел?, черезъ солдатъ, возвращающихся на родину посл? семил?тней службы, черезъ изумительное размноженіе книгъ, газетъ, жел?зныхъ дорогъ, путешествій и всякаго рода сообщеній — и вы будете им?ть понятіе о томъ, ч?мъ былъ простой французскій народъ до 1789 года».

М?ткими фактами изображаетъ Тэнъ склонность къ жестокости, суев?ріе, нев?жество, легков?ріе массы, ея представленіе о корол? и его всемогуществ?, о его нам?реніи облагодетельствовать народъ, чему м?шаютъ другіе классы- все это черты, которыя встр?чаются въ простомъ народ? вс?хъ странъ. Даже возставая противъ правительства, народъ полагаетъ, что исполняетъ волю короля. «Въ то время, когда избирали депутатовъ, въ Прованс? разнесся слухъ, что лучшій изъ королей желаетъ, чтобы все и вс? были равны, чтобы не было бол?е ни епископовъ, ни сеньёровъ, ни десятины, ни феодальныхъ правъ; чтобы не было бол?е ни титуловъ, ни отличій; что народъ будетъ избавленъ отъ всякихъ налоговъ, что впредь только два высшіе класса будутъ нести вс? государственныя подати. Бывало еще лучше: когда грабили кассу сборщика податей въ Бриньол?, это д?лалось при крикахъ: да здравствуетъ король! Крестьяне постоянно объявляютъ, что онъ предается грабежу и разрушенію согласно королевской вол?. Поздн?е, въ Оверн? крестьяне, поджигая замки, ув?ряли, что имъ жалъ такъ поступать съ такими хорошими господами, но что они принуждены къ этому прямымъ приказомъ, они знаютъ, что его Величество такъ хочетъ»… «Да какъ и могло быть иначе! Прежде ч?мъ укорениться въ ихъ мозгу, всякая мысль должна сд?латься легендой, хотя бы нел?пой, но простой, приноровленной къ ихъ пониманію, ихъ способностямъ, ихъ страхамъ и надеждамъ. Посаженная въ этой невозд?ланной, но плодородной почв?, легенда принимается, видоизм?няется, разростается въ дикіе наросты, темную листву и ядовитые плоды. Вс? предметы представляются (крестьянину) въ ложномъ св?т?; онъ похожъ на ребенка, который при всякомъ поворот? дороги видитъ въ каждомъ куст?, въ каждомъ дерев? — ужасное привид?ніе».

Поразительно легков?ріе французскихъ крестьянъ въ изолированныхъ провинціяхъ. Подобно тому, какъ при Петр? Великомъ на Волг? пов?рили слуху, что правительство будетъ забирать вс?хъ д?вокъ, чтобъ вывезти ихъ за-границу и выдать тамъ за иностранцевъ, всл?дствіе чего стали торопиться пов?нчать ихъ, — пос?щеніе англійскимъ путешественникомъ Юнгомъ Кагора вызвало слухъ, что ему поручено королевой подвести подъ городъ мины и взорвать его, а зат?мъ отправить на галеры вс?хъ жителей, которые останутся живы.

Ч?мъ сильн?е воображеніе простого народа, т?мъ слаб?е его пониманіе. «Хл?ба и отм?ны вс?хъ повинностей и сборовъ» — вотъ общій кличъ, и съ этимъ кличемъ толпа разоряетъ хл?бные же магазины, грабитъ рынокъ, в?шаетъ хл?бниковъ, и вскор? оказывается недостатокъ въ хл?б?. Архивы сеньёровъ, вс? бумаги и документы сжигаются крестьянами, и всл?дъ зат?мъ они не въ состояніи доказать своего права влад?нія на общинную землю. «Выпущенный на свободу зв?рь все разрушаетъ, при чемъ наноситъ раны самому себ? и съ ревомъ наталкивается на преграду, которую нужно было обойти».

Причины такого безсмысленнаго неистовства толпы Тэнъ видитъ въ томъ, что у простого народа не оказалось достойныхъ вождей, а безъ организаціи — всякая толпа ничто иное, какъ стадо. Въ массахъ французскаго народа давно укоренилось неизлечимое недов?ріе относительно вс?хъ его естественныхъ вождей, къ вельможамъ, богачамъ, ко вс?мъ лицамъ, облеченнымъ властью и авторитетомъ. Но когда возставшая толпа отвергла своихъ естественныхъ вождей, она поневол? должна была подчиниться другимъ. Въ 1789 г. вожди готовы, «ибо за т?мъ народомъ, который терпитъ, стоитъ народъ, который терпитъ еще бол?е, который постоянно находится въ возмущеніи; всегда подавленный, пресл?дуемый и вм?ст? съ т?мъ презираемый — онъ ждетъ лишь случая, чтобъ выйти изъ своей норы и разнуздаться на простор?» — и вотъ Тэнъ выводитъ на св?тъ какъ бы «озаренными молніей, предв?стницей бури» вс? нездоровые элементы, которые таитъ всякое общество и которыхъ особенно много породилъ старый порядокъ во Франціи благодаря разнымъ искусственнымъ преградамъ и жестокимъ запретительнымъ м?рамъ, — это: браконьеры, контрабандисты, бродяги, нищіе-разбойники и пр. Народная масса, такъ враждебно настроенная къ существующему порядку, могла сдерживаться, заключаетъ Тэнъ, только вооруженной силой, т. е. съ помощью войска, но французское войско, въ свою очередь, разд?ленное на два слоя — привилегированныхъ и непривилегированныхъ, въ 1789 году было близко къ разложенію. Какъ скоро этотъ оплотъ будетъ снесенъ потокомъ, наводненіе зальетъ всю Францію, какъ гладкую равнину. — «У другихъ народовъ въ такихъ случаяхъ встр?чались преграды: находились возвышенныя м?стности, центры для уб?жища, какая- нибудь древняя ограда, гд? среди общаго смятенія часть населенія находила себ? пріютъ. Зд?сь же все разрознено, вс? разъединены и враждебны другъ другу. Утопія теоретиковъ осуществилась: дикое состояніе челов?ка возвращается, это — д?ло монархической централизаціи, которая постоянно разъединяла интересы для того, чтобы свободн?е властвовать. Въ результат? осталось облако отд?льныхъ челов?ческихъ пылинокъ, которыя кружатся и съ неудержимой силой вс? сбиваются въ одну массу отъ сл?пой силы в?тра».

Читатель Тэна уже знаетъ, откуда дуетъ эта сл?пая сила в?тра; но чтобы окончательно уб?дить его въ этомъ, авторъ указываетъ на то, какъ составлялись cahiers третьяго сословія; какъ l’homme de loi, мелкій сельскій стряпчій, завистникъ и теоретикъ, овлад?ваетъ крестьяниномъ. Въ этомъ заключается опасный симптомъ, указывающій на путь, которымъ пойдетъ революція: l’homme du peuple est endoctrine par l’avocat, l’homme a pique se laisse mener par l’homme a phrases.

Мы приблизились къ в?нцу стройнаго зданія, которое возвелъ на нашихъ глазахъ историкъ. Связь между различными частями зданія установлена.

Доктрина, возникшая и развившаяся въ салонахъ среди привилегированныхъ классовъ, достигла народной массы, гд? она произведетъ взрывъ. Зав?щаніе, которое оставила посл? себя королевская Франція, — или мораль, которую нашъ историкъ извлекъ изъ изученія стараго порядка, заключается въ сл?дующемъ: «Такимъ образомъ, н?сколько милліоновъ дикихъ пущены на свободу н?сколькими тысячами болтуновъ, и политика, обсуждаемая въ кофейняхъ, находитъ себ? истолкователей и исполнителей въ уличной толп?. Съ одной стороны грубая сила поступаетъ на служеніе радикальному догмату; съ Другой стороны, радикальный догматъ отдаетъ себя въ распоряженіе грубой сил?. И вотъ, въ разрушенной Франціи остаются только эти дв? власти на развалинахъ всего остального».

* * *

Предшествующій обзоръ книги Тэна о «Старомъ порядк?» показываетъ, что никогда еще генетическій методъ, внесенный Токвилемъ въ объясненіе революціи 1789 года, не былъ такъ широко и плодотворно прим?ненъ къ этому событію, какъ въ книг? Тэна. Строеніе стараго общества, его настроеніе, господствовавшія въ обществ? идеи, воспитаніе и направленіе ума французовъ XVIII в?ка, все это изображено и оц?нено по отношенію къ его вліянію на сл?дующую эпоху. Предъ нами напередъ очерчены д?ятели грядущей революціи: гуманизированная и ослаб?вшая власть, салонная аристократія, интеллигентъ, воспитанный на идеяхъ XVIII в?ка, и народъ (le peuple) съ своей особой коллективной психологіей. Никогда еще историческая эпоха не была такъ ярко осв?щена предшествующей ей эпохою.

Указывая на эти достоинства книги Тэна, нельзя не упомянуть и о выразительномъ, м?ткомъ и конкретномъ язык? его. Чтобы дать о немъ понятіе, мы приведемъ н?сколько образчиковъ въ оригинал?, чтобы не лишить ихъ присущей имъ оригинальности.

Вотъ, напр., описаніе салона: «De la voute sculptee et peuplee d’amours folatres descendent, par les guirlandes de fleurs et de feuillage, les lustres flamboyants dont les hautes glaces multiplient la splendeur; la lumiere rejaillit a flots sur les dorures, sur les diamants, sur les tetes spirituelles et gaies, sur les fins corsages, sur les enormes robes enguirlandees et chatoyantes. Les paniers des dames rangees en cercle ou etagees sur les banquettes forment un riche escalier couvert de perles, d’or, d’argent, de pierreries, de paillons, de fleurs, de fruits avec leurs fleurs groseilles, cerises, fraises artificielles; c’est un gigantesque bouquet dont l’oeil a peine a soutenir l’eclat. Point d’habits noirs comme aujourd’hui pour faire disparate. Coiffes et poudres, avec des boucles et des noeuds, en cravattes et manchettes de dentelle, еn habits et vestes en soie feuille morte, rose tendre, bleu celeste, agrementes de broderies et galonnes d’or, les hommes sont aussi pares que les femmes. Hommes et femmes on les a choisis un a un; ce sont tous des gens du monde accomplis, ornes de toutes les graces que peuveut donner la race, l’education, la fortune, le loisir et l’usage; dans leur genre ils sont parfaits».