Чтение онлайн

И этотъ принципъ коренился въ римскомъ прав? и послужилъ въ немъ опорою императорской власти. Поэтому королевскимъ легистамъ возможно было воспользоваться имъ также и въ интересахъ власти французскаго монарха и перенести ея центръ тяжести съ феодальнаго, аристократическаго основанія — на демократическое. Но завязшій въ историческомъ преданіи французскій легитимизмъ чуждался этого революціоннаго начала, которое могло бы послужить источникомъ обновленія для монархіи и орудіемъ для завершенія государственной централизаціи. Якобинцы подняли этотъ брошенный имъ монархіей принципъ и съ помощью его достигли большаго деспотизма, ч?мъ вс? легисты отъ времени Филиппа Красиваго до Людовика XVI, ч?мъ Ришелье и вс? королевскіе интенданты!

Но не для народа работали якобинцы, не для того, чтобы ему вручить власть. Отъ его имени, но не въ его пользу, они попирали право и собственность, конфисковали и казнили. Вм?ст? съ собственностью церкви и эмигрантовъ, якобинцы, какъ изв?стно, отобрали въ государственную казну и вс? общественныя и общинныя имущества, капиталы и недвижимости вс?хъ больницъ и богад?ленъ. Изъ принципа народовластія якобинцы сум?ли извлечь новыя тягости для всего народа, и прежде всего самую тяжелую изо вс?хъ — ту, которую не дерзала ввести в?ковая монархія, — повинность всеобщей военной службы. Любопытно, что въ первые же м?сяцы революціи, еще до возникновенія якобинской партіи, одинъ изъ будущихъ якобинцевъ, Дюбуа Крансе — аристократъ и офицеръ — сд?лалъ этотъ выводъ, и провозгласилъ принципъ, что «всякій гражданинъ сд?лается теперь солдатомъ конституціи. Всякій гражданинъ долженъ быть солдатомъ, а всякій солдатъ гражданиномъ»{75}. Во имя народовластія якобинцы высосали изъ французскаго народа въ десять л?тъ, можетъ, быть больше силъ и жизней, ч?мъ ихъ предшественники легисты въ четыре в?ка. Однимъ словомъ, принципъ народовластія былъ для якобинцевъ т?мъ самымъ, ч?мъ была идея королевской власти для легистовъ и интендантовъ — знаменемъ, предлогомъ и средствомъ для установленія всемогущества и абсолютизма государства и всепоглощающей централизаціи вс?хъ жизненныхъ силъ народа и вс?хъ отправленій общества въ рукахъ правительства. Оттого между служителями стараго начала и новаго начала — монархической и демократической централизаціи — было такъ много духовнаго родства и исторической преемственности. Оттого такъ много «легистовъ» старой монархіи такъ быстро, съ самаго начала революціи, превратились въ якобинцевъ, и оттого же такъ много якобинцевъ и столь же быстро, превратилось — при наступленіи владычества Наполеона въ императорскихъ чиновниковъ и сановниковъ; въ ихъ числ? однихъ «режисидовъ», т. е. якобинцевъ, подавшихъ голосъ за казнь короля «для уничтоженія тираніи», можно насчитать 131.

Всл?дствіе этого духовнаго родства якобинцевъ съ строителями государства въ прежнія эпохи — ихъ кратковременное владычество представляетъ намъ такъ много аналогій съ правительствомъ «стараго порядка», какъ въ общемъ направленіи и въ ц?ляхъ правительственной д?ятельности, такъ и въ способахъ д?йствія, т.-е. въ законодательныхъ и административныхъ м?рахъ. Особенно бросается въ глаза аналогія между якобинцами и правительствомъ Людовика XIV, въ отношеніяхъ обоихъ правительствъ къ «эмигрантамъ» и къ «б?глецамъ» (refugies), т.-е. гугенотамъ. Эта «аналогія» доходитъ до мелочей, но въ данномъ случа? недостаточно говорить объ «аналогіи» — зд?сь существуетъ прямая преемственность декретовъ, юридической традиціи и бюрократической школы. «М?ры, принятыя Конвентомъ противъ эмигрантовъ и ихъ сообщниковъ, голосовались изо дня въ день подъ давленіемъ обстоятельствъ; между т?мъ эти м?ры представляютъ собою въ д?ломъ полную систему. Постановленныя Собраніемъ впопыхахъ, подъ вліяніемъ гн?ва, он? однако им?ютъ видъ, какъ будто разработаны съ тщательнымъ усердіемъ въ кабинет? прокурора. Он? являются безсвязными въ мотивахъ, но стройно законченными въ своихъ посл?дствіяхъ. Этотъ наглядный контрастъ объясняется двойнымъ происхожденіемъ этихъ законовъ: Конвентъ декретируетъ м?ры и ведетъ ими политическую и соціальную войну; легисты комитетовъ формулируютъ параграфы декретовъ и служатъ службу фискальныхъ прокуроровъ процессуалистовъ. Они въ этомъ св?дущіе люди. Они упражнялись на этомъ поприщ? въ своихъ провинціяхъ, распутывая невылазныя с?ти процессовъ, вызванныхъ отм?ною нантскаго эдикта»…

«Опытъ массовой проскрипціи ц?лаго класса гражданъ и конфискаціи имущества ц?лаго класса собственниковъ среди очень развитой цивилизаціи и очень сложнаго законодательства былъ сд?ланъ при Людовик? XIV. Вс? посл?дствія гражданской смерти, вс? отношенія, могущія неожиданно возникнуть между изгнанниками и ихъ родственниками, оставшимися въ отечеств?, вс? вопросы объ открывшемся насл?дств? и объ опек?, о законности брака, о секвестр? спорнаго имущества, о преимуществ? однихъ долговыхъ обязательствъ и закладныхъ предъ другими, о средствахъ предотвратить мнимыя продажи, о пресл?дованіи подставныхъ лицъ, — все это было предусмотр?но; н?тъ ни одного относящагося сюда случая, который бы не возникалъ въ теченіе стол?тія, прошедшаго съ 1685 года, и не былъ бы разр?шенъ королевской юриспруденціей. Въ рукахъ у легистовъ Конвента находились своды (реперторіи) этой юриспруденціи, и они черпали изъ нихъ полными горстями»; главный изъ этихъ легистовъ Конвента, Мерленъ изъ Дуэ, напр., состоялъ уже 14 л?тъ сотрудникомъ «Юридическаго Словаря» Гюо, вм?стившаго въ себ? все законодательное насл?діе «стараго порядка», а законодательный комитетъ Конвента весь состоялъ изъ «соревнователей» (emules) Мерлена{76}. Если юристы Конвента являютъ собою законов?довъ «стараго порядка», то комиссары Конвента преемники и соревнователи интендантовъ «великаго короля». Посл?дуемъ за этими комиссарами, напр., въ завоеванную Бельгію, куда они отправлены, чтобы внушить жителямъ французскій патріотизмъ. Бельгійцы поняли буквально прокламацію французскаго генерала; уб?жденные, что французы пришли освободить ихъ отъ деспотизма австрійскихъ чиновниковъ, они нам?реваются воспользоваться этой свободой въ своихъ политическихъ собраніяхъ. Поэтому въ этихъ собраніяхъ господствуетъ самый «неблагонам?ренный» духъ съ точки зр?нія поб?дителей, и чтобы справиться съ нимъ, французскіе комиссары приб?гаютъ къ помощи «драгуновъ республики», совершая «обращеніе» по образцу «драгоннадъ» временъ Людовика XIV.

Проникаясь духомъ королевскихъ интендантовъ, комиссары Конвента принимаютъ и тонъ посл?днихъ по отношенію къ своему государю. По одному изъ жизненныхъ — для «дружеской» Батавской республики — вопросовъ, французскій комиссаръ пишетъ Комитету общественнаго спасенія: «Вамъ однимъ надлежитъ р?шать это важное д?ло; вы одни въ состояніи взглянуть на него съ настоящей точки зр?нія. Зд?сь оно поневол? принимаетъ м?стный отт?нокъ»{77}.

Преемственность традиціи у якобинцевъ, непосредственная связь между абсолютизмомъ короля и абсолютной властью представителей «націи», въ особенности ярко проявились въ области «иностранной политики». Эта преемственная связь проходитъ красною нитью черезъ книгу Сореля, крупная заслуга котораго заключается въ томъ, что онъ просл?дилъ въ области дипломатіи и войны высказанную впервые Токвилемъ идею, что революція явилась продолжательницею «стараго порядка». Въ изсл?дованной Сорелемъ области мы на каждомъ шагу наталкиваемся на отм?ченныя авторомъ аналогіи и точки соприкосновенія между старымъ порядкомъ и новымъ. Дипломатія революціонной Франціи идетъ по стопамъ королевской: она усвоиваетъ себ? идею насл?дственнаго соперничества династій Бурбоновъ и Габсбурговъ; она принуждаетъ Испанію обратить «фамильный договоръ» (pacte de famille) въ національный; она даже по отношенію къ третьему разд?лу Польши держится пріемовъ Шуазеля во времена перваго разд?ла. На войн? якобинское правительство руководится принципами министровъ Людовика XIV, а именно принципомъ сожженія городовъ и селъ до полнаго разоренія страны. Якобинскій правительственный комитетъ, по отношенію къ Ванде?, прямо опирается на этотъ прецедентъ: «Лувуа обвиняется исторіей за то, что сжегъ палатинатъ, и Лувуа подлежитъ осужденію: онъ трудился на пользу деспотизма и жегъ для тирановъ; Вандея — палатинатъ республики, и на этотъ разъ свобода будетъ держать перо исторіи и похвалитъ ваше р?шеніе, такъ какъ вы были жестоки для того, чтобы упрочить права челов?ка!»

Можно ли наглядн?е и наивн?е выразить основной софизмъ якобинскаго правленія, которое ищетъ свою санкцію одновременно въ иде? свободы народа — и въ преданіяхъ королевскаго абсолютизма и всемогущества государства? Якобинцы — эти перешедшіе на службу къ народу бывшіе королевскіе чиновники — ничто иное, какъ «эманципировавшіеся подданные Людовика XIV, воспитанные въ монархическихъ и католическихъ школахъ въ доктрин? единства и перенесшіе ее живьемъ съ королевской верховной власти на народную»{78}.

Но, перенося доктрину единства, всемогущества и непогр?шимости власти съ монархическаго порядка на демократическій и республиканскій, якобинцы возвели ее, такъ сказать, въ квадратъ. Ихъ правительственные органы — Комитетъ общественнаго спасенія и Конвентъ — прим?шиваютъ къ горделивымъ, барскимъ пріемамъ стариннаго деспотизма безцеремонность и нахальство революціонной власти.

Чтобы уб?диться въ этомъ, надо взглянуть на ихъ иностранную политику, на ц?ли, которыя они пресл?довали, и на пріемы, которые они пускали въ д?ло. Если документальное изображеніе этой политики нужно признать научною заслугою Сореля, то, можетъ быть, еще значительн?е общественная заслуга Сореля, проявившаяся въ его м?ткой и безпристрастной оц?нк? этой политики. Зд?сь ученый историкъ является предъ нами просв?щеннымъ патріотомъ и опытнымъ публицистомъ въ вопрос? особенно трудномъ и щекотливомъ для французскаго патріота. Сорель искусно отличаетъ два теченія въ иностранной политик? французскаго государства, какъ въ эпоху королей, такъ и во время народовластія: политику тщеславія (de la magnificence) и политику реальныхъ интересовъ. Первая носитъ на себ? какъ бы догматическій характеръ; она ставитъ себ? ц?лью установленіе «естественныхъ границъ», но въ сущности это предлогъ и знамя для завоеваній; она не признаетъ ничьихъ правъ, руководясь во всемъ апріорнымъ правомъ французскаго короля, или націи. Естественной границей Франціи признается Рейнъ; это опред?леніе включаетъ въ себ? завоеваніе н?мецкихъ областей на л?вомъ берегу Рейна, Бельгіи и части Голландіи. Эта политика неизб?жно вызываетъ коалиціи противъ Франціи, борьбу на жизнь и на смерть съ Англіей, стремленіе къ преобладанію въ Европ? и наконецъ — крушеніе. Такова была судьба политики Людовика ХІV; ее усвоиваютъ себ? якобинцы. Посл? кратковременнаго увлеченія идеей войны для освобожденія народовъ отъ тирановъ, якобинцы начинаютъ играть роль тирановъ по отношенію къ чужеземнымъ монархамъ и народамъ. Современники якобинцевъ быстро усвоили себ? смыслъ и значеніе ихъ политики. Уже въ 1792 г. — еще до разрыва съ Англіей — одинъ изъ будущихъ государственныхъ людей этой страны, Дженкиссонъ, воскликнулъ въ палат?, что «Конвентъ стремится къ установленію всемірной республики, на подобіе того, какъ Людовикъ XIV — всемірной монархіи». Изъ одинаковыхъ условій произошли одинаковыя посл?дствія, и «англичане возобновили противъ революціонной Франціи ту національную борьбу, которую ихъ предки въ начал? в?ка вели противъ католической и монархической Франціи Людовика XIV». (Sorel., III, 322).

Но на этомъ не останавливается аналогія между республиканской и монархической политикой тщеславія. Если якобинцы въ этомъ отношеніи являются подражателями и продолжателями королевскихъ традицій, то они въ то же время становятся предшественниками императорской или Наполеоновской политики. Въ высшей степени интересно наблюдать, какъ съ самаго появленія у власти якобинцевъ, — въ картонахъ дипломатическаго комитета, въ патріотическихъ р?чахъ Дантона, въ банальной риторик? Барера и, наконецъ, въ инструкціяхъ и нотахъ главнаго дипломата якобинской республики — Сіеса — все ясн?е и опред?ленн?е обрисовывается съ неумолимой логикой Наполеоновская программа: «разрушеніе Кар?агена», — т. е. уничтоженіе Англіи и, какъ средство для этой ц?ли — континентальная система, т.-е. блокада Англіи, а ради этого — порабощеніе европейскаго материка. Якобинцы, такимъ образомъ, являются въ иностранной политик?, какъ и во внутренней — въ сфер? войны, какъ и въ области централизаціи государственной власти — соединительнымъ историческимъ звеномъ между двумя типическими деспотіями, между Людовикомъ XIV и Наполеономъ, между прошлымъ и будущимъ, между королевской традиціей стараго порядка и демократическимъ цезаризмомъ. Исторія ихъ поб?дъ и господства въ Европ? представляетъ, поэтому, перспективу «всего, что случилось съ 1800 до 1815 года» — ряда блестящихъ поб?дъ и торжества, которое заключается потерею всего пріобр?теннаго посл? пораженія, нанесеннаго директоріи европейской коалиціей. Изъ позора, который якобинцы накликали на Францію въ 1798 году, ее вырываетъ Наполеонъ; его поб?да надъ коалиціей упрочиваетъ власть юнаго поб?дителя надъ якобинцами, и онъ проходитъ въ пятнадцать л?тъ ту же карьеру съ усп?хами бол?е блестящими, чтобы закончить подобно имъ — пораженіемъ.

* * *

Указанная выше аналогія между якобинцами и правительствомъ стараго порядка во внутренней и вн?шней политик? и преемственный характеръ этой политики должны быть приняты во вниманіе при сужденіи о якобинцахъ. Съ этой точки зр?нія они не представляются только случайными похитителями государственной власти и завоевателями Франціи, а являются вм?ст? съ т?мъ и продолжателями старыхъ государственныхъ пріемовъ Франціи. Они, правда, становятся для народа тираническими повелителями: они заботятся не объ его интерес?, а объ упроченіи и усиленіи своей власти, но вм?ст? съ т?мъ — такъ какъ они представляютъ собою правительство Франціи — ихъ интересы и интересы націи во многомъ совпадаютъ, и они олицетворяютъ собою въ своей задорной и тщеславной политик?, въ своихъ войнахъ и завоеваніяхъ, въ своемъ высоком?рномъ обращеніи съ другими націями духъ, столь присущій французскому народу — въ его масс? и въ его историческомъ облик?. При этомъ мы можемъ отм?тить въ нихъ еще другую черту, которая еще бол?е роднитъ ихъ съ массою французскаго народа и, несмотря на ихъ узурпацію и тиранію, примиряла съ ними французовъ. Эта черта представляетъ собою другой корень якобинства, идущій изъ далекаго историческаго прошлаго, и не мен?е важна для ихъ исторической оц?нки, ч?мъ ихъ д?ятельность самозванныхъ государственныхъ плотниковъ: мы разум?емъ ихъ отношеніе къ строенію общества, или ихъ соціальную политику.

Революція была не въ меньшей степени соціальнымъ переворотомъ, ч?мъ государственнымъ; полное выясненіе этого факта — одна изъ крупныхъ заслугъ Тэна. Революція не только передала государственную власть въ другія руки, но внушила ей противоположное направленіе въ соціальной политик?. Легисты и интенданты, т.-е. бюрократія стараго порядка, мало обращали вниманія на его соціальный строй; лишь бы власть перешла къ правительству — общество могло, съ ихъ точки зр?нія, сохранить тотъ пестрый и причудливый складъ, который былъ сл?дствіемъ его феодальнаго происхожденія. Но не все д?ло «собиранія» Франціи совершилось путемъ завоеваній и захватовъ; даже въ т?хъ случаяхъ, когда короли расширяли пред?лы своего государства войною, посл?дняя большею частью оканчивалась договоромъ, капитуляціей, условнымъ подчиненіемъ области или города. И старая королевская власть добросов?стно соблюдала эти договоры и капитуляціи, ибо они были личнымъ ея д?ломъ. Оттого было такъ разнообразно положеніе провинцій и городовъ въ старой монархіи, и такъ неравном?рно государственное бремя, на нихъ падавшее. Той же политики держались короли и относительно сеньёровъ, облеченныхъ по феодальному праву государственною властью надъ своими подданными. Превращая этихъ подданныхъ въ своихъ подданныхъ и отнимая шагъ за шагомъ у сеньёровъ принадлежавшія имъ функціи и права государственной власти, короли не забывали исконной черты различія между первоначальными господами и ихъ податнымъ людомъ. Оттого привилегіи и изъятія отъ государственныхъ повинностей остались основнымъ принципомъ общественнаго быта при старомъ порядк?. И какъ ни уменьшались эти изъятія съ теченіемъ времени, какъ ни увеличивалось съ другой стороны число людей, изъ податной массы (roture) проникшихъ въ составъ привилегированныхъ классовъ — ровъ между народомъ и привилегированными не былъ засыпанъ. Поэтому давленіе государства не одинаково ощущалось въ разныхъ слояхъ народа. Въ верхнемъ сло? оно почти не было чувствительно; короли даже д?лились, довольно щедро, государственнымъ достояніемъ съ потомками или зам?стителями влад?тельныхъ князей; но ч?мъ ниже былъ слой, т?мъ ощутительн?е становилось давленіе, и народная масса изнывала подъ двойнымъ гнетомъ, такъ какъ къ государственному бремени присоединялась тяжесть того верхняго соціальнаго слоя, который обременялъ массу своими привилегіями, изъятіями и остатками феодальныхъ правъ.

Наступившая революція кореннымъ образомъ уничтожила всякое неравенство и всякую неравном?рность, отм?нивъ вс? привилегіи и изъятія; въ своемъ порыв? она стерла даже старинные межевые знаки, напоминавшіе о прежнемъ раздвоеніи, воспретивъ дворянскій титулъ и самыя имена феодальныхъ родовъ. Но на этомъ д?ло не остановилось. Вскор? нахлынулъ новый революціонный шквалъ — якобинскій — и государственная власть перешла въ руки этой партіи.

Тогда-то усиленная якобинцами государственная машина стала работать въ обратномъ направленіи, т.-е. молоть и сокрушать верхній, прежде привилегированный слой народа. Вм?сто податного и рабочаго люда (taillables et corveables a merci), беззащитной жертвой якобинскаго государства сд?лались дворянство, духовенство, магистратура, «аристократы» и «богачи» (les riches) вообще. Всегда пустая казна якобинскаго правительства стала наполняться вм?сто податей, — которыя народъ пересталъ платить, — конфискаціей имущества эмигрантовъ и заключенныхъ, принудительными займами у богатыхъ, захватомъ ихъ золота и серебра и безпрестанными, всевозможными съ нихъ поборами въ пользу казны или ея якобинскихъ агентовъ. Мало того, весь верхній слой французской націи подвергся систематической проскрипціи; гильотина не щадила даже переб?жчиковъ, какъ, напр, «герцога Эгалите», т.-е. герцога Орлеанскаго, подавшаго голосъ за смерть короля; законъ о заключеніи въ тюрьму подозрительныхъ (loi des suspects) былъ такъ составленъ, чтобы включить въ эту категорію всякаго, кто не принадлежалъ явно къ якобинцамъ: бывшіе дворяне стали паріями въ новомъ якобинскомъ обществ?; теперь они въ свою очередь были лишены права занимать общественныя должности, имъ было даже запрещено проживать въ столиц?, въ портовыхъ городахъ и въ кр?постяхъ; католическое духовенство стало терп?ть отъ государства вс? т? пресл?дованія, которымъ подвергались при старомъ порядк? «пропов?дники пустыни», т.-е. кальвинистскіе пасторы; недавно еще было достаточно захватить пропов?дника-кальвиниста на м?ст? преступленія, чтобы предать его казни; теперь той же участи подлежалъ нелегальный ксензъ, отслужившій об?дню!