Чтение онлайн

Особенный в?съ придаетъ Оларъ обвиненію Тэна въ неосновательныхъ обобщеніяхъ — generalisations. Д?йствительно, ничто не могло бы такъ подорвать авторитетъ исторіи революціи Тэна, какъ это обвиненіе, если бы оно было справедливо. Вс? б?дствія, которымъ подвергалась Франція всл?дствіе революціи, и всеобщая анархія, и буйства толпы, и гнетъ якобинцевъ, и разореніе страны, такъ ярко очерченные Тэномъ, — все это представилось бы читателю въ другомъ св?т?, если бы онъ пов?рилъ, что вс? ужасы, описанные Тэномъ, лишь отд?льные несчастные случаи, въ род? т?хъ, которые и теперь ежедневно приводятся въ газетахъ. Но самый способъ полемики Олара противъ Тэна и въ данномъ случа? служитъ лучшей защитой посл?дняго.

Оларъ ведетъ свое нападеніе издалека. Онъ сообщаетъ текстъ прошенія, представленнаго Тэномъ директору архива въ 1876 году, въ которомъ Тэнъ проситъ между прочимъ выдать ему «связки д?лъ, заключающія въ себ? документы по жакеріи іюля — августа 1789 г.» — «Посл?днее сочиненіе Доніола», сообщаетъ при этомъ Тэнъ, «дало мн? это указаніе». Зат?мъ онъ указываетъ Н. 1453. — «Опустошенія и ущербъ, понесенныя м?стностями всл?дствіе погромовъ» и т. д.

«Вы видите, восклицаетъ Оларъ, что Тэнъ напередъ предполагаетъ, ничего не зная объ этомъ, что была жакерія, что были погромы, причинившіе опустошенія и потери». Неужели однако Тэнъ могъ не знать, что въ 1789 году во Франціи происходили погромы, т?мъ бол?е, что онъ тутъ же указываетъ на монографіи Доніола!

Но обвинитель продолжаетъ. «Подобнымъ образомъ Тэнъ уже въ ноябр? 1872 представилъ (dans son bulletin de travail) требованіе о «сообщеніи ему бумагъ о насиліяхъ и буйствахъ, происходившихъ въ провинціи отъ 1790 до 1795», обнаруживая этимъ свою предвзятую идею, что происходили «насилія и буйства» и «свое твердое нам?реніе описывать только насилія и буйства».

Зат?мъ Оларъ приводитъ перечисленныя Тэномъ смуты, происходившія весною 1789 г. въ разныхъ провинціяхъ и городахъ всл?дствіе голода или опасенія голода. Тэнъ выводитъ отсюда, что уже тогда безопасность прекратилась во Франціи и что первое право собственности, — на съ?стные припасы нарушено было въ 1.000 м?стахъ. «Въ тысячи м?стахъ!» иронически восклицаетъ Оларъ. «Положимъ однако, что Тэнъ указалъ бы 1.000 м?стъ, но онъ самъ говоритъ, что тогда во Франціи было 40.000 населенныхъ м?стъ, городовъ, м?стечекъ, деревень. Даже если бы онъ говорилъ серьезно, если бы онъ указалъ смуты въ 1.000 изъ этихъ населенныхъ м?стъ, то пришлось бы все-таки признать на основаніи его буквальныхъ словъ, что въ 39 сороковыхъ частей Франціи не было никакихъ смутъ». — Но в?дь съ такой діалектикой можно отрицать и самый терроръ въ революціонной Франціи, утверждая, что гильотина работала не повсем?стно, и что въ тюрьмахъ посажено было «подозрительныхъ» лишь 200.000 изъ 25 милліоновъ!

Тотъ же пріемъ прим?няетъ Оларъ и къ еще бол?е важному вопросу, чтобы ослабить удручающее впечатл?ніе, которое производитъ картина полной анархіи посл? взятія Бастиліи. Тэнъ, заявляетъ Оларъ, «д?йствуетъ и тутъ, какъ раньше, съ помощью фантастическихъ обобщеній. Изъ н?сколькихъ десятковъ или, если хотите, н?сколькихъ сотенъ мелкихъ (!) случаевъ безпорядка, онъ выводитъ, что смута охватила въ это время всю Францію». Оларъ приводитъ въ прим?ръ городокъ Мёланъ, гд?, по удостов?ренію одного современника, старый порядокъ перешелъ въ новый безъ всякой смуты. Оларъ считаетъ нетруднымъ привести даже сотни прим?ровъ подобной мирной эволюціи. — Это еще вопросъ, и то несомн?нно, что страницы, на которыхъ Тэнъ изобразилъ погромы эпохи провозглашенія правъ челов?ка и гражданина, нельзя будетъ вырвать изъ исторіи. Подобными же выходками противъ «злоупотребленія обобщеніями» (generalisations abusives) Оларъ старается парализовать ужасы террора у Тэна. Помимо гильотины, помимо неслыханнаго деспотизма Комитета общественнаго спасенія и его комиссаровъ, бичей тогдашнихъ мирныхъ жителей, были м?стные революціонные комитеты съ полицейской и сыскной властью, состоявшіе изъ подонковъ населенія. Ботъ какъ къ нимъ относится Оларъ. Бъ Париж?, говоритъ онъ, было 48 революціонныхъ комитетовъ. Члены одного изъ нихъ были въ 1796 году (т. е. посл? паденія Робеспьера) осуждены за кражи и лихоимство и публично выставлены на позоръ. «Сл?дуетъ ли вид?ть въ нихъ невинныхъ жертвъ ненависти термидоріанцевъ? спрашиваетъ Оларъ. Требуетъ ли ихъ процессъ пересмотра? Я не знаю и Тэнъ не ставитъ даже этого вопроса. Положимъ, что они были виновны. Но справедливо ли заодно съ Тэномъ вид?ть въ этомъ комитет? «полный образчикъ», съ помощью котораго мы можемъ «представить себ?» остальные 47? Среди вс?хъ несправедливыхъ обобщеній у Тэна, не знаю, не есть ли это самое несправедливое?» Переходя къ комитетамъ провинціальнымъ, Оларъ понижаетъ тонъ и признаетъ, что они столько же сод?йствовали торжеству революціи, сколько сд?лали ее ненавистной. Среди нихъ Тэну удалось найти одинъ, Нантскій, относительно котораго «подробное обсл?дованіе дало возможность наблюдать въ одномъ и томъ же гн?зд? вс? виды этой породы съ ихъ наклонностями, вс? 12 или 15 видовъ якобинскихъ осъ, изъ которыхъ каждая грызла то, что ей было по вкусу, каждая им?ла свой любимый предметъ грабежа. Зд?сь въ одной зал? были собраны образчики, которые въ остальной Франціи можно было встр?тить только по-одиночк?». Еще важн?е, что «нигд?, ни въ печатныхъ, ни въ рукописныхъ документахъ Тэнъ не встр?тилъ революціоннаго комитета, который въ одно и то же время былъ бы «террористиченъ и честенъ». Оларъ противъ этого ничего не въ состояніи возразить, онъ даже приводитъ самъ просьбу комиссара Конвента Менье къ одному провинціальному администратору указать ему «дюжину чистыхъ республиканцевъ, людей съ принципами (hommes de moeurs) и честныхъ» — слова, которыхъ н?тъ у Тэна. И посл? всего этого Оларъ повторяетъ свое голословное с?тованіе на тотъ же и столь же несправедливый способъ обобщенія у Тэна по отношенію къ революціоннымъ комитетамъ въ провинціи. Этотъ легчайшій способъ критики — простое отрицаніе — Оларъ противопоставляетъ фактамъ, научно установленнымъ, искусно сгруппированнымъ, блестяще осв?щеннымъ!

Этотъ же способъ онъ противопоставляетъ и самому капитальному вкладу, внесенному Тэномъ въ исторію революціи — характеристик? якобинцевъ и выясненію ихъ политической роли. Никогда еще якобинцы не были изображены психологически такъ м?тко, какъ у Тэна; никто еще не сум?лъ подобно ему раскрыть въ душ? якобинца внутреннюю пружину революціи. Оларъ самъ очень в?рно передалъ содержаніе первой главы Тэна о якобинцахъ словами: — «изображеніе партіи, которая, эксплоатируя народныя страсти, образуетъ собою нелегальное правительство, 6-бокъ съ правительствомъ легальнымъ и, становясь на м?сто посл?дняго, когда оно стало немощнымъ, въ конц?, въ свою очередь становится легальнымъ».

Опред?ливши сущность якобинской партіи, Тэнъ объясняетъ ея отличительныя черты, составлявшія ея силу. Эта партія становится сектой съ помощью догмата народовластія, и политической шайкой (faction) благодаря общности ц?ли — захватъ государственной власти.

И несмотря на все это Оларъ заявляетъ, что онъ «съ своей стороны никогда не встр?чалъ въ исторіи якобинскаго типа», и потому ничего о немъ не скажетъ. Онъ настолько отрицаетъ особенность якобинскаго типа, что даже утверждаетъ, будто якобинская организація была организаціей не партіи, но «организаціей всей революціонной Франціи» (стр. 126).

Олару не м?шало бы просмотр?ть хотя бы появившіеся уже посл? смерти Тэна мемуары графини де-Шатене. Онъ уб?дился бы въ томъ, какъ отчетливо современники «якобинцевъ» ум?ли ихъ отличать отъ всего остального населенія. Но Оларъ поставилъ себ? задачею утвердить въ исторіи ту догму, во славу которой онъ написалъ свою «политическую исторію революціи», а именно, что якобинцы были спасителями Франціи и д?йствовали въ интересахъ французскаго народа. «Народъ — это мы» было лозунгомъ вс?хъ демократическихъ партій, стремившихся захватить власть надъ народомъ. То же самое утверждали и якобинцы и повторяютъ за ними ихъ поклонники. Но если якобинцы тождественны съ французскимъ народомъ, то почему якобинское правительство нашло нужнымъ отм?нить принятую народомъ демократическую конституцію? Почему французскій народъ такъ скоро сбросилъ съ себя якобинское иго?

Оларъ возражаетъ Тэну, что со времени объявленія правъ гражданина, вс? приверженцы революціи держались принципа народовластія, такъ что этотъ догматъ не составлялъ особенности якобинцевъ. Да, но только якобинцы выводили изъ него свое право терроризовать народъ и деспотически властвовать надъ нимъ. Оларъ справедливо зам?чаетъ, что книга Тэна о якобинцахъ «очень трудно поддается критик?», но онъ нев?рно объясняетъ это двусмысленнымъ употребленіемъ названія «якобинцевъ», которое онъ приписываетъ Тэну. Оларъ разум?етъ въ данномъ случа? двоякій смыслъ названія «якобинецъ», придуманный не Тэномъ, а установленный исторіей. Названіе членовъ якобинскаго клуба стало прозвищемъ ц?лой партіи, особымъ политическимъ кличемъ. Были якобинцы, какъ, напр, Дантонъ, которые состояли членами клуба кордельеровъ. Заслуга Тэна заключается въ томъ, что онъ съ помощью психологическаго анализа установилъ понятіе якобинца въ бол?е обширномъ смысл?, какъ политическаго типа, независимо отъ случайной принадлежности къ якобинскому клубу.

Сбивчивость вноситъ въ это понятіе не Тэнъ, а самъ Оларъ, который по поводу якобинцевъ Тэна толкуетъ о якобинцахъ перваго наслоенія, т. е. о первоначальныхъ) членахъ якобинскаго клуба въ Париж?, какъ изв?стно, совершенно изм?нившагося въ своемъ состав? и настроеніи. Парижскіе якобинцы, говоритъ Оларъ, скор?е сл?довали за общественнымъ мн?ніемъ, ч?мъ создавали его; никогда они его не опережали. Пока существовала монархія, они были монархистами». Оларъ даже считаетъ возможнымъ приписывать имъ (comme nous dirions) оппортунизмъ. Но что же противоположн?е оппортунизму, какъ не фанатизмъ якобинцевъ, оставившій такой глубокій сл?дъ въ якобинской легенд?, которой держится Оларъ?

Оларъ оканчиваетъ эту главу заявленіемъ: «Итакъ, н?тъ ничего в?рнаго, ничего солиднаго въ обобщеніяхъ Тэна относительно якобинцевъ». Наоборотъ, н?тъ обобщенія бол?е ложнаго, ч?мъ обобщеніе Олара, отождествляющаго якобинцевъ революціи съ французскимъ народомъ.

32 Королева Марія-Антуанета въ тюрьм? подъ присмотромъ якобинца

Не выдерживаетъ критики и упрекъ Олара Тэну за то, что онъ выступилъ противъ глубоко укоренившагося въ французскомъ обществ? предразсудка, который усвоили себ? не только поклонники якобинства, но и люди нисколько не сочувствующіе террору — предразсудка, будто терроръ во Франціи былъ вызванъ войной съ иноземцами, и якобинцы, захватившіе власть въ дни вторженія враждебной арміи въ пред?лы Франціи, были патріотами, не жал?вшими ни себя, ни другихъ для борьбы съ непріятелемъ и вынужденными поэтому принимать чрезвычайныя м?ры для защиты себя отъ вн?шнихъ враговъ и отъ внутренней крамолы. В?дь давно уже установлено, что терроръ возникъ изъ революціи, что онъ былъ сл?дствіемъ всеобщей анархіи и вытекалъ изъ программы партіи, захватившей въ свои руки влачившіяся по земл? бразды правленія. Давно уже Мортимеръ Терно доказалъ это документально въ своемъ добросов?стномъ и исчерпывающемъ вопросъ труд?. Но кому была охота читать восемь большихъ томовъ этого труда, доведеннаго, за смертью автора, только до начала настоящаго, систематическаго террора. Другое д?ло книга Тэна. Въ ней навсегда привязаны къ позорному столбу какъ анархическіе, такъ и систематическіе террористы революціи. Противъ этого обвиненія ничего не оставалось д?лать, какъ приб?гнуть къ изношенной легенд? о патріотахъ террора. Тэна обвинили въ томъ, что, умолчавъ о войн?, происходившей во время террора, онъ исказилъ историческую правду. Сеньобо, въ распространенной учебной книг?, сравнилъ исторію революціи Тэна съ картиной дуэли, на которой уничтожено изображеніе одного изъ дуэлянтовъ, всл?дствіе чего оставшемуся на картин? приданъ видъ сумасшедшаго. И Оларъ также, ставя въ укоръ Тэну, что онъ «опускаетъ почти вс? военныя событія и упоминаетъ лишь о н?которыхъ фактахъ междоусобной войны», приб?гаетъ къ вычурному сравненію книги Тэна съ описаніемъ осады Парижа безъ упоминанія объ осаждающихъ пруссакахъ. Исправляя гр?хъ Тэна, онъ самъ набрасываетъ рядъ фактовъ, чтобы доказать т?сную взаимную связь между террористическими актами и пораженіями, понесенными революціоннымъ правительствомъ: 3 іюля 1793, говоритъ онъ, вандейцы наносятъ пораженіе республиканскому генералу Вестерману, другу Дантона, и 10-го іюля Дантона зам?няетъ Робеспьеръ въ Комитет? общественнаго спасенія; 13 іюля сдается австрійцамъ кр?пость Конде и Маратъ погибаетъ отъ руки Шарлоты Корде — а 17 іюля Конвентъ совершенно уничтожаетъ безъ выкупа вс? крестьянскія повинности, оставшіяся отъ декретовъ предшествовавшихъ собраній. 23 іюля Майнцъ сдается пруссакамъ, а 28-го Конвентъ отдаетъ подъ судъ арестованныхъ жирондинцевъ. Въ этотъ же день сдается Валансьенъ, а 1-го авг. Конвентъ предаетъ суду Марію-Антуанету. Д?ла Франціи начинаютъ поправляться: англичане и австрійцы отказываются идти на Парижъ; 8 и 9 сент. французы одерживаютъ поб?ду при Гондскут? и герцогъ Іоркскій снимаетъ осаду Дюнкеркена. «Но, говоритъ Оларъ, военное положеніе все еще опасно, и испанцы вторгаются въ департаментъ Восточныхъ Пиренеевъ — отсюда патріотическое возбужденіе, которое приводитъ къ страшному закону о «подозр?ваемыхъ», къ отдач? подъ судъ жирондинцевъ и къ аресту 75 близкихъ къ нимъ депутатовъ, къ офиціальной отсрочк? конституціи и къ объявленію революціоннаго правительства, т. е. террористическаго.

Итакъ, настоящіе виновники якобинскаго террора разыскались! Это кучка испанцевъ, которые прорвались черезъ границу и которыхъ живо прогнали изъ Франціи. Какъ будто если бы не эти фатальные испанцы, Робеспьеръ и компанія пощадили бы опасныхъ для нихъ жирондинцевъ и ненавистную королеву, и отказались бы отъ обновленія Франціи по своему рецепту? Конечно, политическая полемика многое извиняетъ, но все-таки непонятно упорство ученыхъ спеціалистовъ, которые все еще не хотятъ признать, что терроръ былъ неизб?женъ въ революціи 1789 года; при условіяхъ, при которыхъ она совершилась, при господствовавшихъ у революціонеровъ идеяхъ и ц?ляхъ и при людяхъ, которымъ удалось захватить путемъ террора деспотическую власть.