Чтение онлайн

Недаромъ Тэнъ выбралъ Рубенса представителемъ своей теоріи художественнаго творчества. Какъ часто исторія якобинцевъ изображаетъ намъ сцены, напоминающія по роду и сил? впечатл?нія самыя яркія вакханаліи фламандскаго живописца. Можно думать, что самая теорія художественнаго творчества сложилась у Тэна подъ вліяніемъ инстинктивнаго сознанія его собственнаго таланта и способа творчества. Исторія якобинцевъ есть непосредственный плодъ этой теоріи и самое блестящее прим?неніе ея къ исторіи.

Оба тома ея ничто иное, какъ изображеніе «господствовавшаго типа» (le personnage regnant) эпохи, въ которомъ «существенныя черты» доведены до исключительнаго преобладанія; на протяженіи пяти л?тъ, которыя обнимаютъ эти два тома, мы видимъ передъ собою лишь свир?пствующаго якобинца и его жертву, изображенную во вс?хъ видахъ и на вс? лады.

Но уже въ своей эстетик? Тэнъ не остановился на почв? чистаго натурализма; онъ сд?лалъ также попытку классификаціи литературныхъ и художественныхъ произведеній — по степени ихъ достоинства. Значеніе ихъ обусловливается для него прежде всего степенью значительности типа, воспроизведеннаго въ драм?, роман?, картин?. «По м?р? того, — говоритъ Тэнъ, — какъ характеръ, выставленный (mis en relief) книгою, бол?е или мен?е значителенъ (important), эта книга бол?е или мен?е обладаетъ художественной красотой (est plus ou moins beau)».

Но, въ силу т?снаго родства (de la parente) искусства и морали, къ первому условію Тэнъ присоединяетъ другое — оц?нку типа въ зависимости отъ степени благотворности (bienfaisance), или наоборотъ, зловредности типа, господствующаго въ своей сред? и въ свою эпоху.

По м?р? того, какъ Тэнъ отдается изученію исторіи, эта сторона д?ла, интересъ къ степени благотворности или зловредности историческихъ лицъ, выступаетъ для Тэна на первый планъ, ибо отъ этого зависитъ благоденствіе общества. И подъ вліяніемъ этой мысли у Тэна вырабатывается особая оц?нка для историческихъ д?ятелей. «У меня, пишетъ онъ въ 1877 г., есть критерій для исторіи общества; у меня были и есть другіе для исторіи искусства и науки. Существуетъ одна м?рка для того, чтобы оц?нивать философовъ, ученыхъ; другая м?рка для писателей, поэтовъ, живописцевъ и художниковъ. Существуетъ третья м?рка, чтобы оц?нивать политическихъ д?ятелей и вс?хъ людей практической сферы жизни: желалъ и съум?лъ ли разсматриваемый челов?къ уменьшить, или по крайней м?р? не увеличить общей суммы, нын?шней и будущей, челов?ческихъ страданій? — Таковъ на мой взглядъ основной вопросъ по отношенію къ нему. Именно этотъ вопросъ я поставилъ относительно стараго порядка въ глав? о народ?; относительно революціи въ глав? объ управляемыхъ {67}

Третьимъ условіемъ художественнаго значенія литературнаго или историческаго произведенія Тэнъ выставляетъ la convergence des effets — ум?нье художника соединить вс? средства для достиженія общей ц?ли.

Если мы припомнимъ эту теорію, для насъ станетъ очевиднымъ, до какой степени исторія якобинцевъ соединяетъ въ себ? вс? условія усп?ха, нам?ченныя Тэномъ въ его эстетической теоріи. Герой этой исторіи — самый выдающійся и преобладающій типъ эпохи — это чрезвычайно злокачественный и зловредный типъ, и все въ этой книг? сод?йствуетъ концентраціи эффекта.

Эта-то «концентрація эффектовъ» художественными средствами вызываетъ то поражающее, подъ — часъ ошеломляющее впечатл?ніе, которое производятъ картины анархіи или террора у Тэна и которое Оларъ старается свести къ простому преувеличенію. Но у Тэна н?тъ и сл?да того зауряднаго преувеличенія, которое бываетъ сл?дствіемъ нев?рныхъ или искаженныхъ фактовъ и дутыхъ, не соотв?тствующихъ д?йствительности фразъ. Это мастерство художника, который схватываетъ существующіе въ д?йствительности элементы и черты, и соединяетъ ихъ въ ц?льный образъ, воплощающій въ себ? эту д?йствительность и д?лающій ее наглядною и понятною для зрителя.

Но впечатл?ніе, производимое художественнымъ мастерствомъ Тэна, усиливается еще т?мъ, что въ немъ чувствуется высокій нравственный подъемъ. Зд?сь Тэнъ выступаетъ изъ роли натуралиста, которую онъ раньше исключительно рекомендовалъ историку. Уже въ своей эстетической теоріи онъ отводитъ, какъ выше было указано, видное м?сто морали. Но художникъ можетъ изображать зловредный типъ съ такимъ же спокойнымъ равнодушіемъ, съ какимъ естествоиспытатель описываетъ гадюку, или хищнаго зв?ря. И историку возможно хладнокровно и безстрастно анализировать душу злод?я; но въ своей исторіи революціи Тэнъ скинулъ съ себя путы своей натуралистической теоріи, онъ нетолько изображаетъ, но и осуждаетъ, потому что им?етъ д?ло не съ отд?льными злод?ями, сошедшими со сцены, а съ живучими политическими типами и принципами. Въ якобинцахъ Тэнъ клеймитъ политическій типъ, нанесшій глубокій вредъ его отечеству и продолжающій быть угрозой гражданскому обществу и культур?; въ якобинскихъ принципахъ онъ заклеймилъ начала наибол?е гибельныя для современной демократіи, — деспотизмъ во имя народовластія и эгалитаризмъ въ ущербъ свобод? и культур?.

Поэтому-то якобинство отталкивало Тэна съ перваго знакомства съ нимъ. Это первое знакомство относится къ началу шестидесятыхъ годовъ, когда всл?дствіе сильнаго переутомленія ему было запрещено заниматься, и его развлекали чтеніемъ вслухъ многотомнаго изданія Бюше и Ру, съ длинными выдержками изъ р?чей и документовъ революціонной эпохи. Всего бол?е его поразила во время этого чтенія «посредственность» революціонныхъ д?ятелей. Онъ остался в?ренъ до конца этому впечатл?нію. Робеспьеръ былъ для него всегда лишь жалкимъ и бездарнымъ педантомъ. Программа же якобинцевъ шла въ разр?зъ съ его воззр?ніемъ на государство и общество, а террористическія средства были глубоко антипатичны его гуманной и деликатной натур?.

Къ этой низкой оц?нк? личности и программы якобинцевъ присоединилось у Тэна нравственное осужденіе. Въ якобинскомъ тип?, какъ его «проявилъ» Тэнъ, преобладали гордость и властолюбіе; якобинцы были проводниками деспотизма въ государств?, потому что были деспотами по натур? и жаждали для себя деспотической власти. Якобинецъ по натур? навязывалъ свою личность, свою доктрину, свой моральный кодексъ и свою политическую и соціальную программу государству, народу и посредствомъ ихъ всей Европ?. Тэнъ же обладалъ въ высшей степени деликатной и заст?нчивой натурою, полнымъ отсутствіемъ притязательности и неспособностью выдвигать впередъ свою личность. Ему было напр. непріятно думать, — какъ онъ это высказалъ въ одной изъ своихъ философскихъ статей, — что читающая его публика можетъ интересоваться домашними и семейными обстоятельствами автора, что она можетъ пожелать узнать, какая у него вн?шность и «женатъ ли» онъ. Т?мъ бол?е ему было чуждо желаніе раскрывать предъ міромъ сокровенную жизнь души и насиловать чужія уб?жденія. Насколько ему и въ этомъ отношеніи было противно якобинство и насколько онъ сознавалъ эту противоположность, видно изъ заявленія, сд?ланнаго имъ незадолго до смерти. Формулируя свои религіозныя и нравственныя уб?жденія, онъ посп?шилъ прибавить, что было бы «якобинизмомъ, еслибы онъ вздумалъ путемъ аргументаціи разума навязывать свое состояніе духа т?мъ, кто до него не дошелъ».

Вотъ гд? нужно искать причину того, что Тэнъ до глубины души возмущался якобинствомъ и терроромъ, а не въ т?хъ жалкихъ мотивахъ — желаніи удивить, поразить публику — и въ какомъ-то патологическомъ состояніи, которое ему приписываетъ Оларъ. Но это было не личное негодованіе. Это было негодованіе идеалиста, который вид?лъ, какъ якобинцы оскверняли самые чистые идеалы — справедливости и свободы — ces deux vierges pures, какъ ихъ называетъ Тэнъ; негодованіе мыслителя, который съ горемъ уб?дился, что во время революціи Франція была разрушена (demolie) и перестроена вновь на основаніи ложныхъ принциповъ. Это было негодованіе патріота, котораго изученіе б?дствій, перенесенныхъ Франціей, привело къ сознанію, «насколько горячо онъ любитъ свое отечество». Патріотизмъ ц?лый в?къ служилъ источникомъ и предлогомъ для прославленія якобинцевъ; можно ли посл? этого оспаривать у французскаго патріота право обнаружить раны, нанесенныя Франціи якобинствомъ и еще не зал?ченныя? Анализъ ума открылъ Тэну ложность якобинскихъ принциповъ, соціологія — ихъ общественную зловредность; документальная исторія снабдила его обильнымъ матеріаломъ для удручающаго обвиненія, а художественное творчество сплотило этотъ матеріалъ въ подавляющій обвинительный актъ. И отъ него требовали, чтобы онъ равнодушнымъ, д?ловымъ голосомъ прочелъ передъ Франціей и Европой этотъ обвинительный актъ, какъ секретарь въ окружномъ суд? обвинительный актъ какихъ-нибудь жалкихъ воришекъ! Это было для него, конечно, невозможно. Исторія якобинцевъ Тэна представляетъ собою одинъ изъ самыхъ краснор?чивыхъ и страстныхъ plaidoyers въ французской литератур?, столь богатой произведеніями этого рода. Зам?чательно, конечно, что Тэнъ, начавшій свое литературное поприще — въ Essai sur Tite Live — съ противоположенія ораторской исторіографіи научной, документальной, къ этой посл?дней прим?нилъ ораторскіе пріемы. Но иначе быть не могло; И въ лиц? Тэна также проявилась насл?дственная черта французскаго духа, его «господствующая способность» — ораторство.

Однако же между нимъ и его предшественниками по исторіи французской революціи, Тьэромъ и Мишле, — разница громадная. Тамъ ораторство служитъ идеологіи. У Тэна ораторское искусство достигаетъ высшаго своего назначенія — оно служитъ исторической истин?. Тэнъ осуществилъ идеалъ, нам?ченный имъ въ юности въ его книг? о Ливі?{68}.

Глава седьмая

Якобинцы въ исторической перспектив?

Неутомимый защитникъ Тэна отъ несправедливыхъ судей, Кошенъ, внесъ въ исторію Тэна важное дополненіе, заслуживающее большого вниманія. Онъ начинаетъ съ того, что даетъ прекрасную оц?нку научной заслуги Тэна: «Онъ первый высвободилъ изъ архивныхъ вороховъ и монографій и выставилъ въ полномъ осв?щеніи тайну революціонной эпохи — появленіе, поб?ду и владычество якобинцевъ (la nation Jacobine), или «философовъ», «санкюлотовъ», «патріотовъ», все равно, какъ бы ни назвать этотъ «политическій народъ», который представляетъ собою ни заговоръ, ни партію, ни лучшихъ людей, ни большинство, ни, собственно говоря, даже секту».

Тэнъ отдался изученію общества якобинцевъ — этой странной «малой общины» (Petite Cite), которая возникаетъ среди большой, ростетъ, наконецъ преобладаетъ надъ нею, не им?я ничего общаго ни съ нравами, ни съ законами, ни съ интересами, ни съ в?рованіями этой «большой общины». Тэнъ сл?дитъ шагъ за шагомъ за этимъ «малымъ народомъ», пов?ствуетъ о его первыхъ вооруженныхъ выступленіяхъ весной 1789, о его первыхъ сраженіяхъ 14 іюля, 6 октября, о его поб?д? надъ королемъ, о подчиненіи имъ себ? Національнаго собранія, потомъ о его непрерывающихся усиліяхъ ослабить и поработить общественное мн?ніе, «большой народъ», сбитый съ толку, систематически разъединяемый и насильно удерживаемый въ этомъ состояніи разложенія конституціей 1791 года, громадной махиной, построенной по отвлеченной систем?, тормозящей всякое нормальное правительственное д?йствіе, не будучи въ состоянія самой д?йствовать.