Чтение онлайн

Что касается Тэна, то никакая софистика не умалитъ его заслугъ. Онъ выяснилъ сущность террора, почву, на которой онъ произросъ — сельскую муниципальную анархію — и с?мена ея — въ идеяхъ тогдашняго общества. Онъ изобразилъ неизгладимыми чертами людей, которые были носителями террора. Онъ не брался писать пов?ствовательную исторію революціи со вс?мъ аппаратомъ военныхъ и дипломатическихъ происшествій, преній въ законодательныхъ собраніяхъ, финансовыхъ операцій и пр. Онъ съ самаго начала поставилъ себ? задачу дать философски-историческую оц?нку ряда событій, изм?нившихъ судьбу его отечества и д?йствующихъ своими посл?дствіями понын?. И онъ сд?лалъ все, что можно было, по отношенію къ главному революціонному періоду 1789–94 года и господствовавшимъ въ то время, т?сно связаннымъ между собою двумъ бичамъ — анархіи и террору.

* * *

Отъ защитника якобинцевъ трудно было ожидать справедливаго суда надъ Тэномъ. Оправдывая его, онъ бы осудилъ т?хъ, за которыхъ вступается. И вотъ, Оларъ объясняетъ въ своей книг? «ошибки» и «заблужденія» Тэна мелкими мотивами и свойствами, недостойными великаго писателя,

Оларъ приписываетъ Тэну высоком?ріе ума, не позволявшее ему не знать, сомн?ваться. Онъ былъ ув?ренъ, что онъ не можетъ не знать и импровизировалъ себ? достов?рность.

«Онъ любилъ литературную славу, и, кажется, любилъ ее выше всего. Его главною ц?лью, можетъ и не вполн? сознательно, было поражать читателя и заставлять его имъ восхищаться. Онъ такъ и сыплетъ антитезами, сюрпризами, красками. Это литературная пиротехника. Историческая истина приносится имъ, ежеминутно, въ жертву требованіямъ искусства.

«Несомн?нно также, что Тэну не хватало терп?нія. Для него было невозможно прочесть какой нибудь документъ до конца, спокойно, безпристрастно. Читая, онъ возмущается, бросаетъ чтеніе и воображаетъ себ? конецъ, подъ вліяніемъ лихорадочной жажды писать, творить.

«Эта лихорадочность объясняетъ также искаженіе, извращеніе текстовъ и фактовъ, по крайней м?р? въ т?хъ случаяхъ, когда въ этомъ н?тъ тенденціи. Если же, наоборотъ, Тэнъ искажаетъ или извращаетъ въ угоду какому нибудь своему тезису, то это оттого, что онъ одержимъ предвзятой мыслью, его увлекающей и имъ влад?ющей.

«Но предвзятыя теоріи, преднам?ренность, лихорадочное нетерп?ніе, это еще не все. Приходится говорить о почти патологическомъ состояніи». Физически Тэнъ неспособенъ вид?ть въ документахъ то, чего онъ въ нихъ не ищетъ. Какъ бы явственно, какъ бы в?ско, какъ бы поразительно ни было противоречащее ему свид?тельство, его глаза его не видятъ. Документъ ему ничего не говоритъ; онъ одинъ говоритъ, и все время вм?сто документа».

Прочитавъ эту характеристику, можно подумать, что Оларъ не им?лъ никакого понятія о личности Тэна и былъ совершенно незнакомъ съ его сочиненіями, написанными до его исторіи революціи. Какъ будто Тэнъ съ такими свойствами, которыя ему приписываетъ Оларъ, могъ бы сд?латься первокласснымъ французскимъ писателемъ и признаннымъ во всемъ мір? художественнымъ критикомъ? Или онъ утратилъ свою способность дочитывать до конца документы и понимать ихъ, когда занялся французской исторіей? Между т?мъ всякій, кто знакомъ съ ученолитературной д?ятельностью Тэна до появленія его исторіи революціи, признаетъ въ ней совершенно посл?довательную дальн?йшую эволюцію его прежняго метода и свойствъ присущаго ему таланта. Прежнее стремленіе къ обильному накопленію фактовъ, прежнее искусство ихъ группировки, прежнюю потребность возводить явленіе къ типу, прежнюю способность выражать мысль въ блестящихъ образахъ и картинахъ и прежній ораторскій пошибъ. Какъ личность Тэна, такъ и вся его научная и художественная эволюція отразились на его посл?днемъ твореніи и потому могутъ послужить ему объясненіемъ, но, конечно, не т?мъ способомъ, къ которому приб?гнулъ Оларъ.

Исходной точкой молодого Тэна было стремленіе къ безусловной научности во вс?хъ сферахъ челов?ческихъ изысканій, въ особенности въ области т?хъ, которымъ онъ самъ сначала предался — въ психологіи и въ области литературной и эстетической критики. Эта научность внушила ему желаніе зам?нить прежнюю разсудочную аргументацію и патетическое, ораторское восхваленіе отвлеченно установленныхъ идеаловъ — наблюденіемъ надъ фактами (statement of facts, какъ онъ выражается въ предисловіи къ своему Graindorge) и установленіемъ законовъ. При такой точк? зр?нія природа сд?лалась для него великой наставницей въ области духовныхъ наукъ и научность въ посл?днихъ сводилась къ прим?ненію къ нимъ естественно-научнаго способа изсл?дованія. Тэнъ прямо заявилъ, что его методъ заключается въ томъ, чтобы сл?довать путемъ великаго движенія, которое приближаетъ нравственныя науки къ естественнымъ. Онъ хот?лъ быть натуралистомъ въ изученіи и въ оц?нк? художественныхъ и нравственныхъ явленій. Быть зд?сь натуралистомъ значило смотр?ть на вс? д?йствія и произведенія челов?ка, какъ на факты, опред?лять ихъ отличительныя свойства, разыскивать ихъ причины и законы — и бол?е ничего. Это «rien de plus» значило не выходить изъ сферы установленія фактовъ и законовъ — не навязывать принциповъ (не pas imposer de preceptes), руководиться исключительно научнымъ интересомъ, который не знаетъ ни осужденія, ни прощенія (la science ni proscrit, ni pardonne).

На вс? лады, съ необыкновеннымъ разнообразіемъ и м?ткостью выраженій и съ большою см?лостью и посл?довательностью мысли, не боявшейся даже парадокса, Тэнъ проводилъ и прим?нялъ повсюду эту свою господствующую идею (idee-maitresse). Вс? самыя различныя проявленія челов?ческаго духа, художественные типы и произведенія, различныя направленія литературнаго творчества, нравственныя свойства и доброд?тели — все это обусловливалось для него точными данными (des conditions precises) и прочными законами. Доброд?тель и порокъ становились для него такими же «естественными продуктами, какъ сахаръ и купоросъ». Литературный критикъ, эстетикъ и моралистъ были для него нич?мъ инымъ, какъ ботаниками, гербаризующими каждый въ своей области и безстрастно разм?щающими найденные ими экземпляры по полкамъ музея, — ибо произведенія челов?ческаго духа (esprit), такъ же, какъ и живой природы (de la nature vivante), объясняются лишь средой, въ которой они произросли.

Такое же отношеніе становилось, конечно, обязательнымъ и для историка, ибо «исторія челов?чества ничто иное, какъ продолженіе естественной исторіи». Изучать исторію на подобіе натуралиста (etudier en naturaliste) «значило завершать изсл?дованіе не одою, а научнымъ закономъ».

Связующимъ звеномъ между натуралистическимъ методомъ и историческимъ служило для Тэна его оригинальное нововведеніе въ области литературной и художественной критики — его ученіе о «господствующемъ свойств?». Въ этомъ ученіи наглядно проявляется стремленіе Тэна поставить изученіе челов?ческихъ характеровъ и типовъ, а также произведеній челов?ческаго творчества, на твердую научную почву и притомъ найти опору для этого изученія въ естественныхъ наукахъ. Ибо и въ природ? «господствующее свойство» играетъ преобладающую роль. Оно лежитъ въ основаніи всякаго естественно-научнаго типа, и имъ обусловливается возможность всякой классификаціи. Эта теорія Тэна проявилась уже въ одномъ изъ первыхъ его произведеній, въ изсл?дованіи о Тит? Ливі?, и получила тамъ одно изъ самыхъ уб?дительныхъ прим?неній. Изъ ораторскаго таланта, воспитанія и призванія Ливія Тэнъ, какъ изъ общаго источника, выводилъ вс? ученые пріемы, философскія воззр?нія и вс? особенности художественнаго творчества и самаго языка римскаго историка.

На значеніи господствующаго свойства построена и эстетическая теорія Тэна. Въ виду научной важности господствующаго свойства, ц?ль всякаго искусства — изображающаго и пов?ствующаго — заключается въ томъ, чтобы обнаружитъ, проявить (manifester) въ изображаемомъ предмет? его существенное свойство. Тэнъ даже опред?ляетъ самое искусство — способностью уловить (apercevoir) и выразить господствующій характеръ, или черту въ изображаемомъ предмет?. Согласно съ этимъ Тэнъ признаетъ, что основное свойство художника — ce qui fait Гаг- tiste — есть именно навыкъ извлекать (degager) изъ явленій ихъ существенное свойство.

Какъ же достигается эта ц?ль? Все искусство заключается въ томъ, чтобы проявлять посредствомъ концентраціи (manifester en concentrant), т.-е. въ томъ, чтобы свести, какъ это сд?лалъ Тэнъ съ такимъ усп?хомъ въ книг? о Ливі?, вс? свойства и особенности предмета къ господствующему въ немъ свойству. Искусство въ этомъ отношеніи должно идти какъ бы дальше самой природы, или д?йствительности. Господствующее свойство предмета должно въ его художественномъ изображеніи становиться насколько возможно преобладающимъ — aussi dominateur que possible.

Но это невозможно, какъ и самъ Тэнъ признаетъ, безъ н?котораго преувеличенія: ибо задача въ томъ, чтобы въ художественномъ творчеств? дать полное господство (rendre dominateur) тому, что въ природ? лишь преобладаетъ (n’est que dominant). Тэнъ выясняетъ эту свою мысль посредствомъ анализа творчества Рубенса, въ изображеніи кермеса (приходскаго праздника). Чтобы доставить преобладаніе иде?, которую Рубенсъ хочетъ изобразить какъ можно наглядн?е (aussi visible qu’il se peut), художникъ, наблюдая за веселой толпой на приходскомъ празднеств?, д?лалъ подборъ образовъ, откидывалъ одни (elague), другіе подправлялъ (corrige) и пересоздавалъ (refait). Такой работ? сод?йствуетъ основное свойство всякаго художника, живое, непосредственное ощущеніе того господствующаго типа, который въ д?йствительности встр?чается лишь въ бол?е бл?дныхъ, неполныхъ экземплярахъ и характерныя черты котораго разбросаны и разд?лены между н?сколькими индивидуумами.